Тахта очень мягкая, а у изножья сложено мягкое толстое одеяло. Можно ли сделать помещение более уютным? Я закутываюсь в одеяло, потягиваю чай, который на вкус оказывается именно таким, каким и представляла себе цветочную воду, и смотрю, как пляшут языки пламени в моем личном камине. Женщина-Альфред сказала мне, что придет за мной на первую процедуру. Мне, наверное, следовало спросить, что будет первым. Процедура для лица? Массаж? Может быть, маникюр?
Беспокойство начинается в моих ступнях. Я трясу ими, надеясь выплеснуть скопившуюся энергию, но это электричество переходит в ноги. Сколько я уже здесь сижу? Час? На стене нет часов, а мой телефон лежит в шкафу вместе с одеждой.
Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь на арфе. Открываю глаза и смотрю на танцующий огонь. Мои ноги сейчас действительно подпрыгивают, так сильно, что я с трудом удерживаю чашку в руках.
— К черту. — Отбрасываю одеяло и ставлю чашку с чаем, чтобы взять свой телефон. — Шесть минут? — Я здесь всего шесть минут?
Это будет долгий день.
Я хожу по маленькой комнате и изучаю каждый предмет мебели. Здесь нет ни телевизора, ни Wi-Fi, так что всего через несколько минут у меня закончились вещи, которые помогли бы мне скоротать время.
Это не сработает.
Я отправляюсь на поиски помощи. Спа — это лабиринт коридоров с отдельными комнатами. У каждого гостя есть сопровождающий, и после того, как я прошла мимо нескольких из них в поисках своего собственного, одна из сотрудниц окликает меня.
— Вы заблудились? — спрашивает она.
— Нет, но думаю, что заблудилась моя сопровождающая. Она должна была отвести меня на первую процедуру и пропала.
Женщина достает смартфон и прикасается к экрану.
— Кто ваш сопровождающий?
Я не могу точно сказать.
— Брюнетка. Примерно вот такого роста, — говорю я и показываю ей рукой. — Это все, что я помню.
Женщина смотрит на меня с профессионально вежливой улыбкой, которую я ненавижу. Я бы предпочла знать, о чем она думает на самом деле. Хотя нетрудно догадаться, что та считает меня какой-то богатой, титулованной засранкой, слишком привилегированной, чтобы беспокоиться о том, что нужно помнить чье-то имя.
— Как вас зовут? — спрашивает моя помощница в коридоре, сжав челюсти.
— Лиллиан Джиллингем.
Она начинает водить пальцем по экрану.
— Я плохо запоминаю имена. Обычно провожу ассоциацию слов, которая помогает, но я так отвлеклась, когда приехала сюда. — Не хочу, чтобы она считала меня бессердечной. — Попала под влияние всего этого декаданса…
— Джулия. — Она произносит это имя так, будто это может помочь мне вспомнить.
Теперь это я со сжатой челюстью.
— Спасибо.
В коридоре раздаются шаркающие шаги, и появляется взволнованная Джулия.
— Мисс Джиллингем, я очень сожалею о недоразумении. Ваша первая процедура будет только через тридцать минут.
— Тогда почему мне пришлось прийти сюда так рано?
Она слегка вскидывает подбородок.
— Гости любят понежиться в своих личных комнатах перед обслуживанием.
— Я не хочу. Я просто погуляю вокруг, если вы не против?
Выражение ее лица профессиональное, но во взгляде читается вопрос почему со мной так сложно.
— Давайте посмотрим, сможем ли мы отправить вас на первую процедуру пораньше. Следуйте за мной.
Я следую за ней, думая, что на самом деле мне это должно нравиться больше, чем есть на самом деле. Какая женщина не отпилит себе руку за возможность оказаться сейчас в моих кашемировых тапочках?
Она ведет меня мимо джакузи и холла, где настоящая женщина играет на настоящей арфе.
Я останавливаюсь и смотрю.
— Настоящая арфа!
Женщина-
— Сюда, — говорит она бодрым, хотя и напряженным голосом.
— Вы, ребята, не ищите легких путей, не так ли?
— Нет, мэм. — Она ведет меня в комнату, отделанную темным деревом, с белыми кафельными стенами. Единственный свет — от свечей. Я борюсь с желанием заткнуть нос от запаха тухлых яиц.
— Что это? — Очевидно, это ванна, но она наполнена тем, что выглядит и пахнет как содержимое двухсот биотуалетов.
— Грязевая ванна. — Ее улыбка яркая и гордая.
— Хорошо, но что в ней?
Ее выдержка немного спадает, когда она улавливает мое явное недовольство.
— Наши ванны состоят из местной грязи, богатой минералами и…
— А что за запах? — Ничего не могу с собой поделать, затыкаю нос. — Это минералы? — спрашиваю я гнусавым голосом.
Она прочищает горло.
— Да, мэм. Наверное, сера.
Отлично. Представляю, что сейчас делает Хадсон. Он спит? На конференц-звонке? Может быть, играет в гольф или читает хорошую книгу. Чем бы тот ни занимался, я бы все отдала, чтобы поменяться с ним местами.
Хадсон
— Что значит, у тебя еще не было возможности представить второй отель? — Голос Хейса дрожит от гнева. — Ты поехал туда, чтобы сделать одну вещь. Одну. Единственную. Вещь. Господи, Хадсон, чем ты занимался все это время? Создавалось впечатление, что ты сможешь заключить сделку за двадцать четыре часа. В чем проблема?
