— Он не был плейбоем. Он был монахом, — выпаливает Хейс.
— Тоже нет. — По правде говоря, мои братья очень мало знают о моей личной жизни, потому что я намеренно держал ее в тайне. — У меня просто никогда не было много времени или терпения на отношения.
— Так что же изменилось? — Она выглядит немного бледной и нервничает из-за моего ответа.
Я скольжу рукой по ее шее и притягиваю ее губы к своим.
— Ты.
Это, кажется, успокаивает ее, и она погружается в мои объятия.
Все в Лиллиан идеально.
Если я правильно разыграю свои карты, то возможно смогу удержать ее.
Лиллиан
Находиться рядом с братьями Норт в непринужденной обстановке гораздо легче, чем я думала. Хейс не кричал и не принижал меня. Не оскорблял и не обзывал. Он был вежлив и временами даже забавен. Динамике отношений между братьями можно позавидовать. Я всегда считала, что мы с Аароном близки, но эти братья, кажется, разделяют невидимую связь. Они подшучивают друг над другом, но в этом есть некое скрытое уважение, которое Хейс проявляет даже ко мне. Является ли это побочным продуктом моих отношений с Хадсоном или это то, что он действительно чувствует, я не знаю. И меня это не волнует.
Кингстон и Хадсон у раковины моют посуду. Я предложила помочь, но оба мужчины настояли на том, чтобы я взяла свой кофе и расслабилась. Именно этим я и занимаюсь, сидя в кресле у окна с видом на Центральный парк.
Я улавливаю движение справа от себя, когда рядом с моим ставят стул. Хейс опускается на него рядом со мной, его глаза устремлены вперед, как и мои.
— Почему ты так добр ко мне?
Он слегка вздрагивает, как будто моя честность удивляет его.
— Ты больше не моя сотрудница. Как женщина моего брата-близнеца, ты не раздражаешь меня так сильно.
— Как лестно, — сухо говорю я.
Он игнорирует мой комментарий.
— Нам нужно поговорить, — говорит он.
— О чем?
Он наклоняется вперед, упирается локтями в колени, а затем поворачивается ко мне лицом.
— Трэвис Эверфилд.
Мой желудок бурлит от смеси тревоги, яиц и кофе. Сейчас Хейс будет угрожать мне? Неужели этот новый, более спокойный Хейс разыгрывает спектакль ради своего близнеца?
— А что насчет него?
Его глаза, обычно наполненные презрением, когда смотрят на меня, теплеют от сострадания.
— Я не знал. — В его голосе слышится сожаление. — Элли не сказала мне.
Мне не нужны пояснения, чтобы понять, что он говорит о том, что произошло в ту ночь, когда я попробовала себя в эскорте. И я рада знать, что Хейс нанял меня не потому, что ему было жаль, через что мне пришлось пройти. Конечно, он делал Элли одолжение, но даже если бы он спросил ее, что случилось, она бы ему не сказала. Я заставила ее поклясться, что та никому не расскажет.
То, как он смотрит на меня, и нежные нотки в его голосе заставляют меня чувствовать себя слишком открытой. Уязвимой. А я не могу допустить чувствовать себя так перед человеком, который неоднократно причинял мне боль.
Я расправляю плечи и наклеиваю на лицо улыбку.
— Это не так уж и важно. Я почти не помню этого. — Кроме случайных кошмаров.
— Тебе не нужно притворяться, что с тобой все в порядке.
— Я в порядке. — В основном. Нет, я в порядке. В порядке. — Что не так, Хейс? Не нравится, что Трэвис бросил тебе вызов в борьбе за звание самого большого засранца?
Нежность, которую я видела в его глазах, ожесточается от моих слов.
— Ну, не беспокойся об этом. — Я поднимаю свою кружку, как будто поднимаю тост за него. — Ты все еще действующий чемпион в моем списке.
Моя техника, чтобы заткнуть его и оттолкнуть, срабатывает. Мужчина оставляет меня зализывать мои незаживающие раны. Хейс говорит своим братьям, что ему пора возвращаться на работу, и прощается. Я не оборачиваюсь, но когда все стихает, он говорит:
— До скорого, Джиллингем.
Хадсон называет его козлом, а затем дверь закрывается.
ГЛАВА 19
Хадсон
— Может, хватит на них так смотреть? — Лиллиан ругает меня вполголоса.
— Я не понимаю. — Я сдерживаю гримасу отвращения, наблюдая, как три маленькие собачки, которых она выгуливает, натягивают розовые поводки. — Они похожи на гремлинов. И совсем не милые.
— Как ты можешь так говорить? На них свитера. — Она ненадолго останавливается, пока та, что в лавандовом свитере, писает. — Хорошая девочка, Мэрайя.
— Я просто хочу сказать, что из всех пород собак, которые можно выбрать, почему именно эти?
— Каждое животное заслуживает любви, Хадсон, — поддразнивает она. — Даже маленькая Бритни Ушки. — Она тянется вниз и поглаживает безволосого мутанта.
— Бритни Ушки?
— Теперь ты и их имена будешь ненавидеть?
— Возможно. Как их зовут?
— Бритни Ушки ты уже знаешь. — Она указывает на каждую из них. — Это Мэрайя Волосатик и Леди Лапушка.
Когда я закатываю глаза, Лиллиан толкает меня плечом в бок. Я пользуюсь случаем, чтобы обнять ее и притянуть к себе.
— Знаешь, тебе необязательно было идти со мной, чтобы выгулять их.
— Необязательно. — Я целую ее в висок. — Но я хотел.
