Он был через дорогу от вокзала, когда услышал гудок. Где-то впереди, спрятанный за зданием вокзала, застучал колесами уходящий поезд. Валя невольно ускорил шаг, но тут же его сбавил. Что толку торопиться, если мама все равно осталась дома? На двери вокзала висел лист бумаги. «Вход со стороны перрона». Невидимый поезд набирал ход.
Валя вышел к железнодорожному полотну, прежде чем огни последнего вагона исчезли из вида. Дымящийся окурок на перроне и два плевка на асфальте стали для него артефактами нормальной жизни за пределами Сольска. Поезда по-прежнему ходят, а значит, они смогут уехать. Остается только купить билет.
Зал ожидания встретил его гробовой тишиной. Сквозь распахнутые двери внутрь нанесло песка. Две пары следов, уже сильно заметенные, пересекали пыльный пол коридора. Судя по форме и размерам, это были женщина и ребенок. Несколько дней назад, прислушиваясь к громкому эху пустого зала, они прошли к задернутому ширмой окошку кассы. Возможно, женщина постучала в стекло. Подождала, но недолго, потому что все и так было ясно. В расписании она отыскала ближайший поезд и села его дожидаться (вытертое пятно на скамье). Дальше следы вели от лавки к выходу. Возможно, направились на перрон, услышав приближение поезда. А может быть, зал они покинули и по совершенно иной причине, особенно если задержались здесь до захода солнца.
Рядом с потухшим электронным табло висела доска с расписанием. Пассажирооборот вокзала Сольска был невелик. Пара поездов дальнего следования и столько же пригородных электричек. Все остальное проходило транзитом. Он довольно быстро нашел нужную строчку: «Тюмень – Москва. Время прибытия – 18:22». На этот поезд они и сядут.
Он вспомнил про подписку о невыезде
Деньги на дорогу у него есть. Он договорится с проводником, ведь взять билет он не может – ни кассы, ни Интернет не работают. Да пусть это будут хоть стоячие места в тамбуре – ему все равно. Лишь бы убраться из этого проклятого города.
Внезапное желание главврача ознакомиться с материалами завтрашнего выступления явилось для Перова полной неожиданностью.
– Давайте во второй половине дня, чтобы никто не дергал. И не забудьте таблицы и графики.
– У меня только в электронном виде.
– Отлично. Посмотрим на проекторе. Жду вас у себя, скажем, в час дня.
Время встречи было не менее странным, чем желание. На протяжении многих лет первый час после полудня Андрей Юрьевич встречал дома с ложкой в руках.
– Хорошо. Я буду.
Шматченко явно темнил. Доклад он, конечно, послушает, но говорить они, скорее всего, будут о чем-то другом. Неприятных тем могло быть две. Смерть Стасова и прогулы Ситникова. Скорее всего, он коснется и того, и другого.
В приемной тяжелые занавеси на единственном окне были задвинуты. Из темноты на Перова совой смотрела Анна Степановна, бессмертный секретарь, переживший на своем посту полтора десятка главврачей.
– Фотографии печатаете?
– Федор Петрович, дорогой, фотографии впотьмах не печатают уже лет десять. Никаких красных ламп, проявителей и фиксажей. Так что шуточки ваши, скажем прямо, немного подтухли, – с годами язык Анны Степановны становился только острее.
За дверью директорского кабинета громко разговаривали две женщины. Потом вдруг что-то громко упало на пол и разбилось.
– Занято?
– Нет. Проходите.
В кабинете было чуть светлее. На стене за спиной Перова висел экран лазерного проектора. Андрей Юрьевич смотрел старинный черно-белый фильм Спилберга про фашистские лагеря. Название вертелось на языке, но Перов его так и не вспомнил.
– Проходите, Федор Петрович. Присаживайтесь. Раскрытый ноутбук подсвечивал бледное лицо главного врача. Перов нащупал ближайший стул и сел.
– Давайте таблицы.
Голос главного звучал ниже и глубже обычного. Перов протянул в темноту флешку и почувствовал, как главный взял ее, коснувшись его руки ледяными пальцами. На стене вместо вагона с тощими заключенными загорелся равнинный пейзаж «рабочего стола».
– Андрей Юрьевич, смотрите в папке «Доклад». Да, здесь.
На экране появилась первая таблица.
– Да я мог бы и на мониторе показать. Не стоило с проектором заморачиваться.
– Так лучше.
Глаза начали привыкать к темноте, и Перов разглядел некоторые любопытные детали, от которых похолодело внутри. Рядом с ноутбуком перед Андреем Юрьевичем стояла картонная коробка для обедов на вынос и тарелка с вилкой. Сбоку к директорскому столу был приставлен еще один стул, перед которым тоже стояла грязная тарелка.
– Хотите? – главный кивнул на коробку. – Отличные роллы. С семгой, угрем и икрой летучей рыбы.
Темнота и японская кухня. Вполне закономерный финал. Передача инфекции от больного к врачу – классика жанра. Интересно, как санитары отнесутся к приказу упаковать главного и не отправят ли они в палату самого Перова?
