– Я хочу, чтобы ты знала. Что бы ни происходило с тобой, я всегда на твоей стороне. Есть и буду. Врач сказал, что острая фаза скоро пройдет. Надо только подождать.
– Все уже прошло.
– Отлично. Значит, уехать нам будет намного проще, чем я предполагал.
– Уехать? – она вцепилась в подлокотник так, что костяшки пальцев побелели, а на тощей дряблой шее выступили жилы.
– Мы уезжаем. Сегодня же. Ты больна и не видишь, не можешь видеть, что происходит вокруг. Эпидемия накрыла город. А может, больше чем город, – не знаю. С тетей Зоей я уже говорил. Она нас ждет.
– С каких это пор ты стал решать, что нам надо?
– С тех пор, как ты разучилась это делать. Извини, если обидел. Эта зараза уже добралось до тебя. И если продолжать сидеть сложа руки, то очень скоро в канализацию мы поползем вместе. Эта дрянь питается человеческими мозгами. Если мы не хотим стать его завтраком или ужином (по моим наблюдениям, оно не обедает), нам надо срочно уезжать. Мы выберемся, и ты снова станешь собой.
Она снисходительно усмехнулась краем рта.
– Заколдованный город в российской глубинке и престарелая спящая красавица. Ты снова читаешь братьев Гримм?
– В последнее время я не читаю ничего, кроме медицинских рецептов и объявлений о пропаже людей. После обеда я возьму билеты. Подумай, пожалуйста, что ты возьмешь с собой. Только не много. Тяжелые сумки нам сейчас совсем некстати.
– Валя, я никуда не поеду.
– Если придется, я потащу тебя силой.
– Кажется, кому-то моя немощь оказались на руку. Валя глубоко вдохнул и выдохнул. Хватит. Больше никаких споров. Проволочки на руку Чупакабре. Он стянул с себя потную майку и вышел в коридор.
Мамин паспорт лежал в прикроватной тумбочке под свидетельством о смерти отца. Раз билет можно купить через Интернет, вбив паспортные данные, значит, можно купить и в кассе на ее имя, показав паспорт. Девять тысяч должно хватить. Во всяком случае до Москвы хватит точно. А там дальше что-нибудь придумаем. Только бы вырваться из Сольска.
Вернувшись, он застал ее за столом на кухне. Рядом с ящиком, где стояло мусорное ведро, валялись картофельные и морковные очистки. Как если бы кот или собака перерыли ведро в поисках пищи.
– Что ты искала? – он заглянул в пустое лицо матери.
– Случайно уронила заколку.
Это была ложь. Чупакабра не ушла, она затаилась, выжидая подходящий момент для того, чтобы нанести удар в спину. Убить его или свести с ума и утащить за собой под землю.
– А почему… – он взмахнул рукой у нее перед глазами.
Бледное лицо не шелохнулось. Он поводил рукой еще дважды вверх в низ. Реакция отсутствовала.
– О, господи! Только не это! – он забыл про ножи, опустился на стул рядом с ней и схватился руками за голову. – Когда это случилось?
– О чем ты?
– Когда ты перестала видеть?
– Окончательно сегодня. Вчера я различала свет и тень, а сегодня все – окошко закрылось. Должно быть, метастазы добрались до зрительного центра.
То, что он второй день принимал за пространственную дезориентацию, оказалось слепотой.
– Ты мне ничего не сказала.
– Не думаю, что это помогло бы мне вернуть зрение.
Циничностью то, что жило в теле матери, выдавало себя. Слепота? Ха-ха-ха, как мило. Смерть? Да это же сущий пустяк. Что для меня смерть? Я легко переживу десятки тысяч смертей.
Перов откинулся на спинке стула и посмотрел на часы. Второй час ночи. Для того чтобы выспаться, сейчас ему хватало четыре часа. Счетчик «Ворда» показывал две тысячи слов. Успеет ли он произнести их в отведенные на выступление пятнадцать минут?
Якову Борисовичу Фингерману, председателю областного общества психиатров, он звонил на прошлой неделе. Клинический случай (хотя в данной ситуации было бы правильно говорить о двух тысячах идентичных случаев) заинтересовал старого еврея.
– Все это более чем любопытно. Я готов предоставить вам пять дополнительных минут. Но, друг мой, вы уверены, что хотите выступить на собрании именно врачей, а не писателей-фантастов?
Перов пробежал глазами по первому абзацу. «Как известно, психические расстройства, возникающие при вирусных и бактериальных поражениях головного мозга, проявляются различными психопатологическими синдромами – от неврозоподобного (астенического) синдрома и острых психотических реакций экзогенного типа до психоорганического синдрома в виде деменции и грубых расстройств поведения».
Стоит ли тратить время на такое пространственное введение? Или сразу хватать быка за рога? «Шестнадцатого июля в два сорок в отделение психопатологии психиатрического диспансера поступил пациент в бессознательном состоянии».
Так лучше? Он вспомнил, как писал кандидатскую. «Использование кодеинсодержащих препаратов в лечении маниакально депрессивного синдрома». Ему было двадцать восемь, и он стремился довести каждое предложение в работе до совершенства. Он вспомнил первый изрезанный на лоскуты экземпляр работы, клей и ножницы, карточки для литературных источников, простыни расчета дисперсионного анализа. Восемь месяцев ежедневной корректуры привели к первоначальному варианту.
Так что в этом докладе пусть первый абзац остается таким, как есть.
