Как и ожидал Харальд, поселенцев никто не убивал, Ингемар пригрозил королю что если его войско не разобьёт хирд Харальда, то в следущий раз его визит не закончится столь благополучно для Мерсии. Жалкий трус, с помощью чужого меча решил таким способом избавиться от брата, тем самым освободив себе трон после смерти конунга.
Сучий сын, мыслил Харальд не открывая глаз пытаясь не думать о пульсирующей боле в голове, после того как секира викинга коснулась шеи короля Мерсии, тот все подробно рассказал ему, опасаясь за свою голову.
Харальд в гневе решил отправиться обратно, что бы наконец раз и навсегда разобраться с братом. Ха, брат? Можно ли его таковым назвать? Опозоривший его на пиру, оклеветав честное имя воина, теперь ему предстоит за все ответить. И он ответит, раз Боги даровали ему жизнь, значит ему есть за что бороться.
Уже возле знакомых берегов небо затянуло густыми чёрными тучами, парни из хирда советовали переждать непогоду, но ярость что клокотала в крови викинга, не внимала доводам разума.
— До Хедебю рукой подать! Неужели вас испугал легкий дождик?! — Кричал Харальд-Может в следущий раз вам остаться дома, возле юбки мамки?! — Викинг гневно крутанул штурвал в сторону скалистых берегов, затем сняв рубаху сел за вёсла.
— Поднажмем! И-и раз! — мышцы на спине викинга перекатывались, пегие волосы прилипли к лицу от пота, в глазах читались уверенность и твердость.
— Сегодня Ньерд решил проверить нас на стойкость парни! — Кричал Харальд сквозь брызги волн, в небе раздался гром, молния на секунду осветила лица викингов — Тор стучит в свою наковальню! Все во благо!
— Ты разгневал богов Харальд! — Воскликнул старый Асбьерн, привязывая себя к мачте верёвкой, что бы не выпасть из драккара. Мощная волна, словно пушинку подхватила корабль, обрушивая всю мощь на викингов.
— Не бойся Асбьерн, если сегодня мы окажемся в валлагале, я буду рядом с тобой!
Харальд крепче сжимал гладкое от времени весло. После смерти Сольвейг, его сердце стало каменным. Думы о девчонке приносили ему боль, но ее зелёные глаза преследовали его во снах, там она была живая, но почему то печальная, грустная. Просыпаясь в холодном поту, Харальд до утра не смыкал глаз. В непроглядной морской мгле, лишь тусклое сияние звёзд создавало холодное освещение.
Харальд ловил себя на мысли, что в каждой встречной бабе пытается найти ее. Уловить знакомое очертание профиля, услышать звонкий, мелодичный голос.
Хватаясь за голову, Харальд мучился от тоски по Сольвейг. Баба мертва! Твердил ему разум, но сердце металось птицей в груди, не признавая столь печальный факт.
Они так мало были знакомы, он почти ничего о ней не знал, не успел насладиться сполна вкусом любви, который так пришёлся ему по душе. Девчонка делала его счастливым, один ее взгляд приводил викинга в состояние эйфории. А теперь ее не стало, Сольвейг навеки забрала его сердце с собой. Проклятье! Если бы он мог узнать правду, что же на самом деле случилось в тот злосчастный день когда она пропала…
Ульви с парнями из хирда спускали многочисленный скраб и сундуки в тюрьмы драккара, раскрасневшийся Лейв снимал паруса, крепко держась за мачту.
Наконец викинги все же решили переждать непогоду на пустынном скалистом берегу. Но время было не на их стороне, вскоре шторм не оставил никакого шанса добраться до заветной суши. Края волн пенились, шипели, вода потемнела и стала чёрной, с неистовой силой море пыталось поглотить в свою пучину драккар, которого словно соломинку швыряло из стороны в сторону.
— Ермунгард! Мировой змей! — Кричал Харальд хватаясь за края ладьи онемевшими пальцами, — Я сын Одина! Мое время не пришло! — В этот момент волна, каких Харальд ещё никогда не видел, вознеслась над драккаром, словно сам Ермунгард восстал из морских пучин раскрыв зубастую пасть, шквалистый ветер доносил отголоски хирда и в ту же секунду в глазах все потемнело…
Вернувшись с утреней дойки, Рунгерд устало поставила небольшую корзину возле входной двери. Умывшись из старой бочки, девушка утёрла лицо передником, на ходу убирая с поверхности воды нападавшие за ночь листья и букашки. Поправив на голове платок, пряча непослушные пряди за ухо, Рунгерд собиралась на сенокос, солнце уж давно взошло, не гоже опаздывать. Кто летом много работает, тот зимой хорошо ест, так учил ее с сызмальства старик Риг, который наверняка уже направился в дом ярла Гуннара, чистить конюшни. Но прежде чем вновь покинуть избу, она решила проверить своего подопечного, которого вот уже неделю выхаживала, сбивала жар и наносила мазь на рану.
Девушка толкнула дверь, доски ее рассохлись на солнце, отчего открыть или наоборот — закрыть шаткую дверь становилось каждым разом все сложнее. Впрочем не только дверь требовала починки, но и весь дом старика Рига находился в плаченном состоянии.
Впуская в избу свежий утренний воздух, Рунгерд отодвинув плетённую заслонку, за которой лежал больной, заглянула внутрь.
