Выменяв однажды своё вышивание на куль с зерном, Леля собиралась уходить с торжища в воскресное утро. Собрали уж урожай с полей, лес дары свои раздал, да в осенний — желто красный наряд переоделся. Голодно стало в избе знахарки, с животом нынче теперь на охоту не набегаешься, а после того как разъехались купцы заморские, так и корзины плетенные некому стало покупать.
Бывало Горислав зайдет в лесную избу, то репы принесёт, то моркови на столе оставит, да все смотрит на дочь родную, а слов подобрать не может, лишь взглядом задумчивым пройдётся по животу ее округлившемуся, да с горя рукой махнёт и прочь уходит.
Закрыв платком голову, концами его через шею перевязав, Леля прижимала заветный куль к груди. Вечером хлеба напечет, думала она, да от голода слюнки потекли. Совсем плохо стало когда к городу пришли курши, пожгли дома, скотину позабирали. Что осталось у людей и то на подати забрали для дружины княжей.
С неба заморосил противный мелкий дождь, купцы убирали товары с прилавков, отгоняя голодную детвору, которая то и дело норовила то калач какой стащить или ещё чего повкуснее.
Уж закапали крупные капли дождя, как вдруг в спину ей громко закричали.
— Ух непутевая! И ходит все тут! Варяжская подстилка! — Леля на миг оглянулась, совсем неподалёку стояли тетка Росава, и мать Вышеня, Красимира, которая с надменной ненавистью смотрела на Лелю. Неужели сын хотел привести порченую девку домой! Уж отец то ему задаст дома! Неделю спину разогнуть не сможет!
— Это вот ее твой Вышень хотел в дом к отцу и матери привести! — Тетка Росава встала в свою любимую позу, упирая руки в пышные бока — Вот какова позорница! Блудница! Говорила я тебе, не верила мне! Поэтому то и прогнала сваху я вашу тогда, что бы позор на мою голову не лёг! Но правда сама вскрылась! Правду то не утаишь! Своемила то моя пригожей женой Вышеню станет, не то что эта, с чужим приплодом!
Лёля на миг остановилась, за все время, она уже привыкла к злым окликам и недобрым взглядам, но язык тётки Росавы был острее любого другого. В эту секунду ей показалось, как все же Своемила похожа на свою мать, такую же сварливую и злую как она сама. И как только батюшка жил с этой женщиной? Одного лишь братца Могуту жалко, да только на давала Росава им встретиться.
— И чего уставилась? А ну иди отсель! — Тетка Росава плюнула ей под ноги, утирая тонкие губы, которые растянулись презрительной нитью на лице и демонстративно отвернулась. Зеваки столпились возле голосившей бабы, с интересом ожидая продолжения брани.
Лёля не ответила на колкие высказывания, лишь с жалостью посмотрела на мать Вышеня, которая видимо скоро породнится с тёткой Росавой. Не зря в деревне говорят что после Иван купалы, Вышень к Своемиле сватов прислал. Ох и радости наверное было у сестры сводной, добилась таки. Тем и лучше, все ей надоедать не будет более.
Лёля покрепче прижала куль с зерном и не обращая больше внимания на тётку Росаву, направилась скорее к выходу, пока вдруг до ее ушей не долетели слова мачехи.
— Такая же как и мать ее, непутёвая! Уж сказывала я Гориславу, что нагулянная Лелька, не его дочь! Жена блудливая была, так и дочь теперь такая же! Яблоко от яблони…
Внутри у Лели в ту же секунду закипела кровь. Не так обидно было слушать гадости про себя, но когда речь зашла о матери родимой, которая так рано оставила ее, тут то девушку было не удержать.
— Змея ты тетка Росава! Да как смеешь ты матушку мою дурным словом поминать?! — Лёля почувствовала как руки ее просились схватить старую лгунью за космы, но Росава словно прочитала ее мысли и подойдя к ней в один шаг, сорвала с головы платок, больно пихая в плечи, отчего Леля не устояла на ногах и полетела прямиком в грязную лужу.
— Ах ты потаскуха срамная! Да я ж тебя кормила, поила! Как дочь родную воспитала!
— И как вещь ненужную продала за куль с золотом! — выпалила Леля, утирая лицо от грязи, — Перун накажет тебя Росава! Меня сколько угодно словами подлыми называй, а матушку не смей! — Леля окружённая толпой, которая собралась возле них в ту же секунду, поднялась из лужи, обронив заветный свёрток с зерном. Росава потемнела лицом, на шее ее выступили красные пятна. Она уже было кинулась вцепиться в лицо падчерицы, как внезапно незнакомый воин, невесть откуда взявшийся, словно пушинку оттолкнул ее от девушки.
— Не тронь! Не сметь бить девченка! — гаркнул он на ломаном местном наречии, преграждая Росаве дорогу. Мать вышеня, Красимира, тут же схватила за руку тётку Росаву и скорее повела прочь, пробиваясь сквозь гудевшую толпу.
— Видимо это и есть тот варяг что увёз Лельку с собой, пойдём ка отсюда! Иж как глазами зыркает, того гляди чего недоброе сделает!
Когда бабы скрылись из виду, толпа понемногу стала расходится, потеряв всякий интерес к Леле, которая пытаясь унять слёзы, собирала в грязи рассыпавшиеся зерна, онемевшими от холода пальцами. Перепачканная в грязи, униженная и в который раз опозоренная злым языком мачехи, Леля загребала в подол мокрого сарафана маленькие крупинки зерна.
