Харальд всю осень и долгую зиму строил драккар для предстоящего похода, большая часть работы была выполнена, оставались лишь мелкие штрихи. Викинг с нетерпением ждал когда наконец можно будет выйти в море.
Желанная беременность для Кассандры так и не наступала, как не старалась саксонка, понести дитя у неё не получалось, стала девушка тревожиться за своё положение.
Прознала Кассандра у одной из женщин Борнхольма, которая встречалась с воином из хирда ярла, что в землях конунга живет знахарка, молва о ней шла благая, что мол та ей непременно поможет.
Загорелась надежда в груди саксонки, она то ей и нужна! Может даст снадобье какое целебное, что бы дитятко родить молодому ярлу, да позиции свои укрепить! Холоден стал Харальд с ней, уж и прелести ее не манили викинга. Лёжа с ним в кровати, видела рыжеволосая красавица как был он мыслями далек он от неё.
Стала упрашивать она Харальда взять ее с собой в Хедебю.
— Мой Ярл, сердце мое не вынесет разлуки с тобой, прошу взять и меня в земли конунга! — Лисой крутилась саксонка вокруг викинга, замечая как не нравилась викингу ее просьба, но она должна во что бы то не стало встретиться со знахаркой, это ее последний шанс!
Харальд всерьез задумался отдать девку Эйнару. За то что тот помог отбить поместье, пускай берет бабу себе. Не раз он видел, как тот с вожделением смотрит на англичанку.
Все мысли викинга сейчас были заняты предстоящим походом, всю зиму берсерк тренировался на заднем дворе вместе со своим хирдом. Викинги ковали острые топоры и секиры, украшая их рукоять свящёнными рунами, в которых хранился сакральный оберег предков и самого Бога Одина.
Сольвейг радовалась раннему приходу весны, казалось с ее приходом и сердце оттаяло от зимней стужи. Только вот мысли о варяге так и не покинули головушку. С каждым днём она все больше ждала его возвращения, с надеждой что он не забыл о ней.
Коли придёт ко мне, думала часто девушка, то послушаю его. Извела себя всю думами о чужанине, острым шипом засел в сердце, не вытащить никак.
А что если и не вспоминает обо мне? Да все слова его пусты были? Грустила Сольвейг о Харальде. Мне бы его ненавидеть, полонянкой ведь сделал, на жизнь невольную обречь хотел, да только не в силах забыть теперь о нем. Прядут две сестрицы пряхи, дочери Макошь матушки, нити шёлковые, судьбы человеческие — Доля и Недоля. Так пусть же Долюшка будет милостива ко мне, думала Сольвейг, не отдаёт судьбинушку мою Недоле, что крутит с веретена нитку чёрную, кривую и неровную, которая то рвется, то путается в руках ее корявых.
Стала знахарка более менее понимать наречие варяжское, уж могла понять сказанное северянами и сама разъясниться.
Ивар все так же приходил к словенке, то птицу какую с охоты принесёт, то просто заглянет на девку ладную посмотреть, да в глаза зелёные взглянуть, не сменила ли своего решения?
Но Сольвейг все так же молчала, стараясь держаться с викингом скромно, дабы что себе в голову не придумал, и не расценил какой нибудь ее жест, как надежду.
— В девках засиделась ты, словенка! — Говорила как то Ингеборг, встретив ее на улице. Та спешила к жене мельника, уж вторые сутки разродиться не могла.
— Или наши парни тебе не по душе? — Ингеборг щурила голубые глаза, она знала как Ивар хаживает к ней, а та носом воротит.
Не знала что ответить Сольвейг, лишь еле улыбалась.
— Так если женой мужней стану, вдруг увезёт меня куда отсюда? Кто же лечить народ то будет? — Шутила девушка.
— Ты бы присмотрелась к кому, глядишь и здесь счастье своё найдёшь! — Ингеборг лукаво подмигнула девушке.
Нашла я давно счастье своё, думала та. Да только все бегала от него, да противилась ему. Теперь на все воля Макошь матушки.
Наконец Харальд назначил день, когда северяне начнут собираться на весенний тинг, в земли конунга Ингви.
Новый драккар опробовали в море, велико было счастье викинга, когда ступая по новой палубе, поскрипывали половицы под тяжестью его сапог. Душа его ликовала, корабельщик Ислейв постарался на славу, драккар получился добротный, на носу его венчалась резная голова дракона, что бы устрашать морских духов, и саму великаншу Ран, которая набрасывала свою золотую сеть, во время шторма, утаскивая в свои глубины корабли.
Стал думать Харальд как же поступить с рыжеволосой девкой. Та не унималась, и все просила взять ее с собой.
Клятая баба! Злился северянин, не сидится ей в поместье. Но потом его внезапно посетила мысль.
Что если взять девку с собой в Хедебю, и там отдать ее Эйнару? Ведь он все так же намеревался прийти вновь к Сольвейг. За долгую зиму он так и не забыл упрямую словенку, пожар в его сердце казалось разгорался ещё больше, он с нетерпением ждал встречи с ней. А что если опять прогонит? Викинг мучился в неведении, что если гордая девчонка не простила его? Нет, он должен вновь попробовать объясниться перед ней, возможно за долгую зиму, сердце ее оттаяло.
Даже лучше что саксонка прибудет вместе с ним. Ведь если Сольвейг согласится плыть с Харальдом, то рыжей девки не должно быть в Борнхольме. Словенка не должна узнать о Кассандре.
