Как возможно это сочетать с предложением Солженицына допустить свободные экономические и социальные исследования?[36] Ведь тогда от режима полетят пух и перья; класс партийных бюрократов станет мишенью насмешек и угроз. 90 % взрослого населения не приемлет режим, поэтому отдельные подразделения армии будут на стороне народа. Надёжность всей армии несомненно понизится. А уж, если свободно допустят по совету Солженицына «все нравственные течения, в частности все религии, и их гонитель марксизм лишится государственных привилегий» (48), то климат страны изменится за пару лет. Подумать только, что произойдёт нечто, достойное пера В. Набокова — угнетатели (карьеристы и мобилизованные) заигрывают с рабочими, сеть сексотов рушится, партия разваливается…
Не издевается ли снова Солженицын?
«Но с каждым годом то же самое будет настойчиво предлагать вам жизнь по разным поводам, в разное время, с разными формулировками — но именно это». (49)
Солженицын не только уверен в истинности и великой пользе своего «Письма», но и не сомневается, что «жизнь… с разными формулировками» повторит именно его предложения.
Предел самонадеянности и сознания безошибочности суждений!
«Я готов тотчас и снять их (свои предложения — ДП), если кем-нибудь будет выдвинута не критика остроумная, но путь конструктивный, выход лучший и, главное, вполне реальный, с ясными путями». (5)
Поскольку Солженицын в начале «Письма» требует от своих критиков конструктивных предложений, читатель вправе был их ожидать также от него. Проект, полезность которого не доказана, а наоборот вызывает решительные возражения, не может быть защищён. Если в проекте не указаны средства достижения цели, то он бракуется как бессодержательный.
Критика — необходимый элемент творчества и не стоит от неё отмахиваться. В подавляющем большинстве случаев критики не предлагают решения, когда разбивают доводы противника. Достаточно, если они сумели доказать, что обсуждаемый проект — мыльный пузырь.
Но у Солженицына есть возможность найти «выход лучший и, главное, вполне реальный, с ясными путями», если он пожелает ознакомиться с рекомендациями, которые высказали ему ряд критиков по поводу «Письма».
«Этим письмом я тоже беру на себя тяжёлую ответственность перед русской историей». (51)
Солженицын прав: не простят ему рабочие парни с Волхонки-Зил, когда прочтут «Письмо». Смысл их едких замечаний и грубых насмешек свёлся бы к следующим обвинениям Солженицына:
— Он самовольно упрашивает «вождей» решить судьбу народа. Не грех бы ему вспомнить, как Герцен обливал грязью царское правительство.
— Спасибо Солженицыну: теперь с его лёгкой руки «вожди» будут пользоваться на Западе репутацией людей, достойных доверия, кровно связанных с народом, отражающих традиции страны.
— Он внёс в мир новую волну дезинформации и путаницы.
— Не моргнув глазом и с барской щедростью он отвалил режиму партийных бюрократов ещё 10 лет господства над народом.[37]
— Солженицын — соглашатель, а мы ждали от него призыва к революции.
«…исключительно полезно было бы Западу прислушаться к слитному голосу Восточной Европы…»
В «Письме вождям» Солженицын вздумал устраивать судьбу подрежимных россиян без их совета и согласия, поэтому настораживает его призыв прислушаться к «слитному голосу Восточной Европы». Не считает ли Солженицын теперь себя выразителем чаяний не только народов СССР, но и народов стран сателлитов?
Слитный голос класса партийных бюрократов осточертел. Спасибо Солженицыну за предложенный другой слитный голос, но не лучше ли прислушаться к голосу каждого народа?
«Видите, каждая профессия, если она начинает разрушать нравственные нормы жизни, должна сама себя ограничить». «…но и всякая профессия, но и всякий человек должен уметь пользоваться своей свободой, и сам себе находить остановку, нравственный предел».
Умри, Денис, лучше не скажешь![39] А если взяться за решение задачи и вдобавок не иметь нужной профессии, то уж совсем не будешь знать, как «себя ограничить».
Солженицын — не специалист по вопросам, которые поставил в «Письме вождям». Почему же он не должен «сам себе находить остановку, нравственный предел» и прислушаться к голосу тех, кто шли всегда плечом к плечу с тружениками, и для вызволения их из беды не жалели себя в поисках приемлемых решений?
Чего же добился Солженицын?
Тираны ублажены и получили поддержку, скованный гигант[40] унижен, друзья на Западе — в изумлении (что взять с других, если сам Солженицын несёт околесицу!) Многочисленные почитатели кривят душой и стараются хоть как-то исправить положение.
Сам себя высек, как гоголевская унтер-офицерская вдова!
