Вскоре мы уже вламывались в дверь моей квартиры. Стоило Лолите снять верхнюю одежду, я тут же накинулся на нее с поцелуями, потом поднял на руки и отнес к себе на кровать. В этот раз я очень быстро раздел девушку. Повозившись с ней некоторое время, я аккуратно опустил ладонь на ее промежность и через полчаса мне удалось увидеть обкусанные губы и извивающуюся грациозную талию. Благодарная Лолита снова потянула руки к моей одежде, но я опять отстранился.
– Всему свое время, – прошептал я и накрыл девушку одеялом, а сам улегся рядом.
Мы поболтали немного, пока я гладил ей голову, потом Лолита оделась и я отвез ее домой. Посидев немного с родителями, я вскоре засобирался домой. Пожав перед выходом руку ее отцу, я подумал о том, что он со мной сделал бы, если б знал, что полтора часа назад эта же рука была в паху у его дочери. Подумав, какая я, все-таки, бесчувственная скотина, я вышел из квартиры на мороз.
Идя по аллее меж фонарей, ярко освещающих декабрьский снегопад, я остановился, возвел глаза к небу и тихо сказал:
– Диана, как жалко, что ты сейчас меня не видишь…
Время шло, и я быстро подсадил Лолиту хоть на какую-то форму удовлетворения. Девушке уже не нужны были ни кафе, ни прогулки, ни кино – каждый раз она рвалась ко мне домой в надежде, что именно сегодня случится то, чего она так жаждет. Но этого не происходило. Я все так же тянул момент: не знаю, из-за совестливой неуверенности в том, что Лолите нужно терять девственность именно со мной или из-за собственного банального страха.
Несмотря на все ее уговоры, я отказал Лолите в том, чтобы Новый год мы отмечали вместе, и отправил ее на праздник к родителям; сам же поехал к отцу.
Папа встретил меня радостный, как никогда. Господи, я столько времени его не навещал. Он похудел, щеки немного впали, из-за чего отец стал казаться мне еще выше, чем раньше. Мы накрыли маленький стол посреди комнаты, рядом стояла наряженная елка, везде висели гирлянды. Отец тщательно подготовился к моему приезду, а в моей квартире не висело даже ни одной снежинки. Это ощущение тепла, уюта вернуло меня в детство. Мне так хотелось сесть папе на руки и послушать его сказки, которые он всегда сочинял для меня сам.
Было одиннадцать вечера. Мы сели за стол, чтобы проводить старый год, друг напротив друга.
– Я очень соскучился, пап, – чуть ли не сквозь слезы сказал я.
Отец добро улыбнулся, и я увидел, что он неумолимо стареет.
– Ну, так давай выпьем за то, что сын рядом со мной! – с какой-то тоскливой радостью сказал папа и поднял бокал. Мы чокнулись и залпом выпили шампанское.
– Расскажи мне, сын, чего ты добился за все то время, пока не был со мной?
Я глянул на часы и понял, что времени нет.
– Давай спокойно встретим праздник, пап, и я все тебе расскажу.
Мы прослушали совершенно не содержательную речь президента, гимн, бой курантов, и я понял, что мне настолько уютно здесь, что даже не хочется загадывать никаких лишних желаний.
После полуночи отец напомнил о моем обещании.
– Ну что, Наполеон, я жду твоего рассказа.
Я замялся. В самом деле, чего я достиг?
– Все, что я заработал, я вложил в аппаратуру. На институтских мероприятиях я один из центральных персонажей за кулисами. Все, как раньше. Я самый талантливый и гениальный.
Потом я рассказал о своих успехах в банке. На этом мое повествование и исчерпалось.
– А друзья? – спросил отец. – С кем ты проводил все это время? У тебя есть девушка?
Постоянно терзавший меня вопрос снова сжал мое сердце.
– Я как был одиночкой, так и остался, пап. Никого близкого мне так и не удалось встретить. Ты не поверишь, но одну любимую я уже успел похоронить в свои девятнадцать…
– Что стряслось? – чуть ли не привстал папа.
– Не стоит об этом, – попросил я, – мне понадобилось много времени, чтобы успокоиться. Она была тяжело больна. Этого достаточно.
Я выдержал паузу, постукивая пальцами по бокалу с шампанским.
– Ну а сейчас я забочусь об одной милой первокурснице из института, – улыбнулся я.
Алкоголь медленно проникал в меня и вызывал сильное желание курить. К тому же воспоминания о Диане еще сильнее заставляли пускать дым и смотреть в зимнее небо.
– А еще я уже достаточно давно курю, пап.
После этих слов я пошел на балкон, облокотился на парапет и, не спеша, прикурил, задумчиво выпуская дым. Вскоре отец присоединился ко мне.
– Я хочу верить, что ты будешь идти правильной дорогой, сын, – сказал папа, пыхтя, как дракон, – ведь ты всегда был хорошим человеком и талантами не обделен.
Он посмотрел на мои пальцы одинаковой длины, между которыми была зажата сигарета.
– Да ты вообще у меня уникальный, – папа потрепал меня по голове, – ты особенный, Наполеон!
Мы говорили по душам до пяти утра, потом провели вместе еще два дня. Горячо попрощавшись с папой, я поехал к себе с чувством тепла в душе.