Да они шли за нами следом, ожидая, когда рассвет выдаст нас! Все вокруг воняло порохом, этим специфическим и незабываемым запахом автомата Калашникова, разогретого от нещадных очередей. Я никак не мог понять, откуда по нам стреляют, отчего в горле стоял ком от обиды и отчаяния от осознания собственной никчемности и бесполезности, особенно когда я начал видеть, как подкашиваются мои сослуживцы. Внезапно я почувствовал сильный толчок в левое плечо, как будто меня очень сильно ударили ногой. Повернув голову, я увидел, что из меня сочится кровь. Не знаю, почему, но в тот же момент, как ко мне пришло принятие того факта, что меня подстрелили, я вскочил на ноги в полный рост, уставившись на свою рану. А дальше все было слишком быстро.
Передо мной вырос Че, повернувшись ко мне спиной, я, разумеется, оторвал свой взгляд, увидел через его плечо стоящего впереди нас совсем еще юнца-кавказца с автоматом и вытаращенными не то от ненависти, не то от испуга глазами. Че что-то пробормотал по-чеченски и навалился на меня всем весом своего тела. Мы вместе упали. Боевик, медленно пятясь, резко развернулся и убежал в чащу.
Я опрокинул тело друга и увидел, что вся его грудь изрешечена. Броня броней, но с такого расстояния спасти могло только чудо. Он шипел и постанывал, глаза его закатывались и снова смотрели на меня.
– Ты закрыл мое тело своим, – выдавил я и не смог сдержать душивших меня слез. А он убежал!
– Он убил единоверца, брата, меня. А я защитил своего брата, тебя, малой, – прошептал Че еле слышно.
– Но я же русский! Православный!
– Мы все братья, потому, что, братец, дети одного…
Больше Че никогда со мной не разговаривал.
Я схватил свой автомат и выпустил весь магазин, рассеивая патроны в направлении, в котором скрылся убийца единственного в моей жизни друга. И именно первый, близкий мне, больше, чем брат, отдал ее за меня. Рыдая и скалясь, я выпустил туда же второй магазин, потом рожок из автомата Че, после чего с рыданиями рухнул головой чеченцу на грудь. Пуля у меня в плече ничуть не беспокоила – настолько сильно терзалось мое сердце.
Не знаю, как долго я рыдал, но когда силы вернулись ко мне, вокруг было совершенно тихо, а осеннее солнце, ничуть не грея, заливало все вокруг своим светом. Я поцеловал друга в лоб, закинул на себя его автомат и стал бродить между деревьями. Везде валялись трупы боевиков и десантников. Увидев тело лейтенанта, я вспомнил его слова о проценте выживаемости, горько усмехнулся, снял его табельный пистолет и сунул его себе за пазуху, к берету. С ужасом понимая, что кроме меня здесь никого живого не осталось, я побрел в сторону, с которой нас сбила эта бойня, прямо через поляну, ничуть уже не боясь быть замеченным или убитым.
Каким-то чудом к обеду мне удалось добраться до КНП, без спроса вломиться в палатку, швырнуть на деревянный пол пистолет Макарова, автомат Че, отчеканить обезумевшему от шока подполковнику, что боевая задача по уничтожению склада выполнена, живых, кроме меня, не осталось, и рухнуть без сознания.
Когда я открыл глаза, мне так хотелось, чтобы все произошедшее было моей очередной фантазией или сном, но боль в плече уже заставляла меня сомневаться. Надо мной висела ослепляющая белизна… Небо? Нет, потолок госпиталя. Мое плечо было перебинтовано и тупо ныло, все остальные части тела вроде оставались на своих местах и шевелились. Воспоминания о смерти Че мгновенно полоснули по моему сердцу, я захотел курить, но понял, что сейчас мне это никак не светит. И так я долго-долго лежал, тупо уставившись в потолок, пока не зашла медсестра.
– Проснулся, герой? Как самочувствие?
– Герои там лежат, – хрипло процедил я – ведь горло отвыкло от извлечения членораздельных звуков за это время.
– Ну-ну, не заводись, – ласково сказала девушка, – ничего не болит?
– Плечо ноет, но теперь переживу.
– Тебе пулю вытащили, все обработали и сделали в самом скором порядке. Говорят, ты сильно брыкался и много бредил, но все обошлось. Заражения нет, нужно только будет постоянно перевязываться.
Мне хотелось задать ей столько вопросов, но сил хватило только на то, чтобы сделать глубокий вдох и резко выдохнуть.
В госпитале я провел около месяца. Перевязки, косые взгляды других пациентов на молчаливого меня, усиленное питание и никаких разговоров о произошедших событиях. Наконец, меня выписали и повезли домой. Конечно же, я имею в виду часть. Не успел ПАЗик высадить меня у КПП, как ко мне сразу же подошел штабной солдатик и попросил меня пройти следом за ним.
Все вокруг поменялось. Уже лежал снег, срочники в голубых шапках неторопливо скребли его лопатами, а я один шагал в берете с так и не отстиранным до конца пятном крови, попавшей туда то ли с бронежилета Че, то ли из моего плеча, то ли с пистолета командира. Меня привели в штаб, в котором мы с Че подписали те роковые контракты.
– Товарищ подполковник, разрешите войти? – спросил я, открыв дверь. На меня смотрел тот самый офицер, перед которым я вывалил оружие убитых бойцов.
– Конечно, Мрия, заходи, – спокойно ответил начальник штаба, – присаживайся.