«Теперь я, конечно, смогу, — думает Максим тем временем, — настоять на том, чтобы мы заехали за Галой». Он знает, как Сангалло потчует своих гостей: «Съешь — ка чуть-чуть этого блюда, попробуй-ка немного вот того. Знаешь что, мы попросим принести всего по тарелочке, чтобы получить полное впечатление от лигурийской кухни.[91] Ну же, попробуй хоть кусочек… хотя бы чисто ради научного интереса». Такая трапеза была бы не лишней ни ему, ни Гале. Те немногие деньги, что они взяли с собой, они инвестировали за эти недели в свое будущее или, как говорят, — выбросили на ветер. Фотографии, фотографии и еще раз фотографии — большие, блестящие и в дорогой обработке, чтобы они с Галой выглядели как можно лучше. Визитные карточки и резюме на кремовой бумаге ручной вычерпки. Дорогие презентационные папки и почтовые марки. И не забудьте подарки для агентов, операторов и режиссеров, которые, чтобы их получить, назначали встречи в самых дорогих открытых кафе, откуда они всегда сразу же спешили на следующую встречу, так что оплата счета ложилась на плечи будущих кинозвезд.
Через несколько недель у них остались лишь два скромных чека социальной службы, которые они получили в конце месяца из Голландии. На это им не прожить. Они уже перешли на виноград и помидоры с Виа Разелла или из киосков на Виа дель Портико, а не как раньше с Кампо де Фьори. Еще есть выход — покупать овощи у фермеров, продающих по воскресеньям у Порта Портезе базилик и лук в своих машинах, если повезет, у них же можно купить самодельную колбасу и горшочки меда дешевле, чем за тысячу лир.
Максим остро ощущает, что со вчерашнего вечера ничего не ел. Если сейчас начать упрямо настаивать на Галином присутствии, то можно упустить шанс бесплатно поесть. Это было бы глупо, особенно если представить себе этот знаменитый ресторан на берегу реки в Остии. Один ланч все же лучше, чем ни одного. Максим знает, что Гала бы поступила точно так же. И прежде чем Максима замучали угрызения совести, Сангалло снова велит остановить машину. Ведет своего протеже в арт-салон на Виа дель Орсо и просит хозяина магазина показать им гравюру Бартоломеуса Бренберга,[92] изображающую сцену на базилике Святого Петра до того, как Мадерна[93] сделал свой новый фасад.
— Смотри, — Сангалло рассматривает гравюру преувеличенно близко, — вот часовня, где мы только что были. А это коридор, где мы шли.
Сангалло покупает гравюру и, выйдя на улицу, дает ее Максиму.
— Для того, чтобы ты знал о всех слоях, находящихся под поверхностью этого города.
— Филиппо, даже и не пытайтесь. Нет, честно, я не могу ее взять, это уж слишком.
— Эти гравюры Бренберг создавал как сувениры для соотечественников.
— Она очень дорогая. Прекрасная, несомненно… но нет, я ее не заслужил.
— В свое время ее никто не купил. Сделай приятное художнику. Прими гравюру, бедный парень очень бы этого хотел.
Когда шофер кладет гравюру в багажник к другим подаркам, Максим замечает там черный плащ. Смотрит на Сангалло. Тот подходит, красный как рак, словно ребенок, пойманный с поличным. Пожимает плечами и задумчиво чешет голову, как Стэн Лорел, когда тот чувствовал, что Оливер Харди сейчас задаст ему трепку.
Просто невозможно сердиться на этого человека.
— Филиппо, мы можем пообедать на террасе в Остии?
— Терраса там есть, — отвечает Сангалло, — но не забывай, на улице — декабрь.
— Да, конечно, — соглашается Максим. Достает из багажника плащ и закрывает крышку: — Может похолодать.
Вечером Максим возвращается на Виа Микеле Меркати. Галы нет. Подаренное имущество — помимо гравюры и книг еще кусок ветчины и банку гранатового желе, из гранатов, собранных в Аппии, — Максим бросает на кровать. Смотрит по сторонам — не лежит ли где записка, хотя знает, что записки, скорее всего, нет. Гала приходит и уходит спонтанно и не обременяет себя чувством ответственности. И Максим ни за что не хочет, чтобы было иначе. Господи, как он любит ее своеволие и независимость — отправилась гулять, зная, что он вернется и захочет все ей рассказать. Гала делает то, что ей приходит в голову, не задумываясь. И даже сегодня, когда ему просто необходимо поделиться с ней впечатлениями!
Как бы то ни было, он скоро поразит ее гравюрой. Гравюра очень хорошо вписывается в коллекцию кусочков Рима, которые они собирают повсюду, как сороки — блестящие железки. Чего только они уже не натащили в свое гнездо: от кусочка мрамора с холма Авентина[94] до крошки оранжевой штукатурки с виллы Адриана.[95]
