Вскоре после этого люди видели, как фра Чиппо заходил в дом на Виа Писакане и просил Думадзиму его принять. Никто не знает, о чем они говорили, но на следующее воскресенье двери ее дома были закрыты для клиентов. И когда она, наконец, вышла из дома, то была одета для службы. Она прошла сквозь толпу своих почитателей и вместе со своими девушками проследовала под любопытными взглядами в направлении церкви. Рядом с ними бежали уличные мальчишки, и когда Думадзима дошла до Корсо д'Аугусто, то люди вышли из своих домов. Аа Думадзима во главе процессии вошла в церковь Марии-дель-Суффраджо. Села на передней скамье. Фра Чиппо, впервые за несколько месяцев увидевший всех своих прихожан в сборе, прочел мессу без лишних комментариев. Думадзима вышла причащаться первая и преклонила колени перед алтарем. Когда она высунула язык, фра Чиппо закрыл глаза перед этим инструментом дьявола, но, тем не менее, положил на него святую гостию. Думадзима перекрестилась и подождала, пока гостия растает. Только тогда она поднялась и на секунду как утверждают — священник и грешница обменялись улыбками.
Она унизила священника, поэтому с тех пор мы называем его Чипполо, или Чипполино. Когда Чипполино взошел на амвон, то впервые он прочитал не отрывок из комментариев, а произнес проповедь от всего сердца.
— Так велико милосердие Божие, — сказал он, — что Он дал мне понять мою ошибку: есть кое-что похуже того, когда любой встречный может тебя поиметь…
На что паства хором ответила: «Когда никто не хочет тебя поиметь!»
Граница жизни — смерть. Только потому, что она нас поджидает где-то в конце пути, мы понимаем, что не просто блуждаем, а куда-то идем. Эта граница дает направление. Подобные границы я вижу везде. Они делают нас сознательными. Они указывают нам на наши ограничения, и в то же время на то невероятное, что возможно в этих пределах. Я испытал на себе, как диктатура подстегивала народные движения. Я знаю, как притеснение пробуждало у людей волю выжить. Я видел, как после разрушений войны расцвела наша страна. Из руин ненависти поднялась любовь.
Именно пределы не дают нам заснуть.
Именно ограничения толкают нас вперед.
Это двигатель мира. Это жизненная сила. Каждая клетка делится. Она уменьшается, чтобы расти. Я считаю, что вся эволюция, вся история человечества может быть сведена к этому принципу.
Замкнутый в неподвижности тела, воспламеняется мой дух. Я убеждаюсь все больше и больше — судьба решительно подрезает наши возможности для того, чтобы благодаря этому мы еще мощнее расцвели.
Было время, когда все было возможно. Царил хаос.
Но однажды Бог решает положить этому предел. И сразу же приступает к работе, словно предчувствует приближение кавалькады грядущего цирка.
Сначала Он ограничивает свободу во взаимодействии стихий. Создает два отдельных небесных тела: небо и землю. Затем запрещает беззаботно играть друг с другом свету и тьме. Каждому указывает свое место. Одного ограничивает днем, другого В ночью. Всю воду собирает вместе, так что суша отделяется от моря. На суше проводит границы и делит ее на части. Одну часть очерчивает особенно точно и называет Сад Эдема, этим она сразу выделяется на фоне всего остального. И все еще Бог недоволен. Он накладывает оковы на время и творит звезды, чтобы те поделили бесконечность на дни и годы.
После того как все стихии занимают свое место, Бог творит живых существ, но обеспечивает их настолько экономно, что каждое существо вынуждено оставаться в своей среде обитания; рыба должна ограничиваться морем, птица — воздухом, млекопитающее — землей. Но и эти три группы Он опять подразделяет. Он творит каждого согласно его природе и категорически требует, чтобы каждый вид ограничивался своим видом. Внутри этих групп он делает одного сильнее, другого — слабее, так что каждый получает свое место в иерархии, покинуть которое он может только под страхом отлучения и смерти.
Наконец Бог встает на колени, наскребает кучку земли, спрессовывает, мнет ее и лепит из нее человека. Делает тому носик из глины — эй, престо![185] — и вдувает в него жизнь.
Бог поселяет человека в Саду Эдема и некоторое время наблюдает, как тот радостно резвится и шалит в одиночестве, абсолютно свободный и лишенный какой бы то ни было цели. На это Бог решает ответить радикальной мерой. Он творит второго человека, и отныне первый больше не волен свободно скакать вниманием с одного на другое.
Теперь он должен считаться с другим существом и научиться выбирать между ею и собой. Но даже тогда эти двое все еще продолжают метаться из стороны в сторону, только теперь уже взявшись за руки. Пока они не осознают своих границ, у них нет потребности в развитии. Мужчина и женщина чувствуют себя совершенно свободными и счастливыми и не мечтают о прогрессе.
