На самом деле набор врачебных команд минимален. Это либо «проходите», либо «раздевайтесь». Есть еще вариант «На что жалуетесь?», но тогда доктор к окошку не развернулся бы. «Проходите» тоже отпадает, поскольку мы как бы уже вошли. Значит, мне велели раздеться. Вот только кое-кто не догадался снять веревочную петлю с моих запястий. К тому же в помещении, несмотря на солнечные лучи, довольно прохладно, и лишаться, даже очень тоненьких тряпочек, совершенно не хочется. У меня итак уже по всему телу огромные ознобные мурашки гуляют… Может только местами оголиться придется?
Охранница, излучив немного недовольства, повторяет свой перевод. Слегка заинтригованный доктор оторвался от созерцания улицы. «Перевод» озвучивается еще пару раз. Доктор раздраженно хрюкает, после чего занервничавшая конвоирша подступает ко мне с явным намерением поиграть в «раздень Машеньку»… то есть Леночку. Пытаясь отказаться от «милой» услуги, я, поднимаю руки, предъявляя свои запястья. Конфликт исчерпан. Было бы очень смешно, если б не было так холодно.
Доктор выдал короткую язвительно-оскорбительную речь и, откусив еще разок от бутерброда, повторно уткнул свой взгляд в окно. Запах охранницы стремительно упал до униженно-растоптанного. И мне стало ее жалко.
Нет, я сама по себе очень далека от популярного западного закидона под названием политкорректность. Глупость должна называться глупостью без всяких изящно-смягчающих словесных оборотов. Но зачем, же оскорблять! Ведь даже у очень недалекого человека есть чувства, и одно из них чувство собственного достоинства. Да, этой грубоватой мужеподобной женщине дано богом не так уж много. Зато она практически полностью загружает отмеренный ей свыше ресурс. А этот докторишка… Ведь не молод, а прозябает в занюханной тюремной больничке. Не в своей частной клинике с клиентурой из богатеньких 'буратин', а, повторюсь, в занюханной тюремной больничке. Способностей не хватило на что-то большее? Так чего нос задирать, если, по сути, ты такой же недалекий, с трудом доросший до своего места под солнцем. Да и потом не верится мне в то, что свои способности этот врачеватель эксплуатирует так же эффективно, как недалекая охранница. Вот готова поспорить, что КПД использования заложенного природой у нее гораздо выше докторишкиного. Вот и получается, что она достойна гораздо большего уважения, а вместо этого получает болезненные оскорбления от немолодого сморчка.
Освободившейся рукой я удержала рукав конвоирши, и когда она удивленно подняла свои глаза, улыбнувшись, подмигнула. В ответ небольшой смущенный кивок и расцветающая в ее душе благодарность.
Раздеваюсь. И ужасаюсь. Все тело расцвечено пятнами синяков. Некоторые с кровоподтеками. Видно месили меня вчера не по-детски. А это я еще лица своего не видела. Но надо сосредотачиваться на положительном. Вот зубы все на своих местах. Нос сохранил свою форму. И вообще без переломов обошлось. Ведь это многого стоит. А синяки… заживут. Так что лучше думать о вещах более насущных. Например, висящее на шее колечко никому не хочется показывать…
Немного извернувшись, ухитряюсь незаметно снять веревочку с украшением вместе с маечкой. Когда из одежды на мне остаются только ботиночки, решительно делаю пару шагов, к доктору… Богини своей наготы не стыдятся, а дикарки ее не осознают. А я можно сказать и то и другое, поэтому стою горделиво, стараясь не дрожать от холода.
А доктор спокойно доедает бутербродик, даря заоконному пейзажу гораздо больше внимания, чем покрывающейся гусиной кожей мне.
Но вот перекус закончен. Поднявшись со стула, хозяин кабинета неспешно разгладил усы, после чего, мазнув по мне невидящим взглядом, прошел к «притаившейся» в дальнем углу раковине. Не торопясь, вымыв руки, он внимательно разглядел себя в зеркале. Пара минут ушла на ликвидацию пятнышка на носу и избавление бороды от крошек. Следующий пункт программы – размеренное шествие к шкафу стоящему в противоположном конце комнаты. Еще одна неторопливая минута на извлечение из недр мебели пустого бланка. Обратное путешествие к столу тоже не отличается стремительностью.
Прежде чем сесть на стул хозяин кабинета неторопливо оглядывает меня сверху донизу. Словно данные считывает. Рост, вес…
Хм… рост… Говорят, человек растет аж до двадцати пяти лет, но не думаю, что мне удалось сильно вытянуться от своих ста шестидесяти шести, намерянных на первом курсе. Во всяком случае, на одежде это никоим образом не отразилось. Вес же, в отличие от роста, величина менее постоянная, и по мнению бабушки, для большей показательности должен выражаться не в килограммах, а в загадочных единицах восприятия. Например, мой вес, по ее словам, как раз такой, чтоб на руках носить. Правда, после вынужденной прогулки по лесам и долам моему потенциальному носильщику должно стать на много легче. Может он даже и одной левой обойдется.
