Что дальше? Волосы? Прямые, чуть ниже плеч, странноватого оттенка, унаследованного от папаши. У нас есть его трехколерное студенческое фото: темные волосы, рыжая борода и светлые усики. В моей шевелюре присутствуют все три цвета, правда, в разной пропорции, создавая своеобразный золотистый оттенок русого цвета, выгодно выделяющий меня в толпе искусно покрашенных красавиц. А вот слегка вытянутое лицо, даже при наличии больших серых глаз, выглядит несколько бледновато… пока в руки не попадет косметичка. Пара неярких штрихов способны высветить мои правильные аристократические черты. Правда, сейчас они оттенены великолепными фонарями, но искренне надеюсь, что скоро синева сойдет. Кстати, «аристократическим» их называла бабушка и, ей как профессиональному гримеру, я склонна доверять. Кто знает, может и в правду в жилах далекого предка, оставившего мне в наследство фамилию и национальность, бурлила весьма голубая кровь.
Тем временем обладатель голубого френча с критично-обреченным выражением лица пробегает глазами по строчкам пустого бланка, после чего поднимает голову и смотрит на меня в ожидании ответа на незаданный вопрос…
«Ну, конечно! – озаряет меня понимание, – с чего же еще начинаются все документы!» Горделиво вскидываю голову и громко, с подчеркнутой четкостью произношу:
– Елена Альбертовна Ланцкен.
Доктор, медленно повторяя, записывает и, закончив, снова смотрит на меня в ожидании.
– Червоточинка, – неожиданно для себя самой озвучиваю свое школьное прозвище.
Оно тоже уходит записью в бланк. Парочку граф доктор заполняет самостоятельно, после чего вновь поднимает глаза с немым вопросом.
Интересно, что сейчас? Может местная «шестая графа»? И кто я тут? На родине всегда была немчура, по жизни считала себя русской. Но здесь эти понятия как-то подутерялись. Нужно что-то новое. Может, Евразийка? Или Землянка?
– Богиня, – решительно озвучиваю свой выбор.
Контора пишет… Надеюсь, последние не попало в графу «Диагноз»…
Ручка отложена в сторону. Повелительный жест расстаться с ботиночками. Затем доктор встает и, направляясь в район женского кресла, взмахом руки зовет за собой. Начинается осмотр. Меня обмеривают, взвешивают, заглядывают даже под ногти на ногах. Все в полном молчании. Только скрип карандаша, фиксирующего измерения. Наше же общение на уровне жестов. Сесть-встать-лечь-согнуться. Тонкие сильные пальцы прощупывают и простукивают мое тело корректно, аккуратно и очень формально. Эдакая смесь наплевательства и педантизма. Вот только нос товарищ врач морщит весьма неформально. Ну да, грязная я. Самой противно, но… кто б мне дал время привести себя в порядок? Вчера сил не было, а сегодня прямо из постели к вам привели, хорошо хоть рот дали сполоснуть.
Наконец доктор, бросив короткую фразу, отходит к раковине, принимается тщательно мыть руки. Дотронувшись до моего плеча, охранница показывает на одежду. Понятно, мне разрешили одеться. Слава богу, а то у меня уже зуб на зуб не попадает.
Однако стоило только накинуть в майку, как дверь со свистом распахнулась, давая дорогу влетающему в кабинет юнцу в серой униформе. Влетает и моментально застывает, уткнувшись взглядом в мои обнаженные места. На пути его взгляда вырастает фигура моей охранницы, пахнущей женской солидарностью.
А я… Тупо повторяю, что богини наготы не стыдятся, и прыгаю на одной ножке, стараясь второй попасть в несчастные трусы.
Тем временем три аборигена пускаются в активные журчания. При этом со стороны доктора несется эмоциональная вонь возмущения, от которой потихоньку начинает гудеть голова.
Кончается все тем, что хозяин кабинета, сунув конвоирше в руки только что заполненные бумаги, выставляет нас из своей вотчины. Хорошо хоть я платье успела надеть, а то бы этот голубо-френчевый вполне мог и нагишом выпихнуть в свет.
Меня снова ведут по коридорам – переходам, но на этот раз не затягивая руки в петлю, а просто придерживая за рукав. Сзади топает юнец, отравляя чуйку полетом воображения на мощном либидном двигателе. Очень хочется обернуться и влепить ему пощечину… А лучше в глаз, чтоб уже перестал оглаживать мою фигуру своим взглядом. Его внимание скапливается какой-то тяжестью в голове… или это мой недосып дает о себе знать…
Мы зашли в более многолюдные места. Еще одна дверь впускает нас в комнату заполненную толпой в форме. Пристроив меня на стул в уголочке у шкафа, конвоирша заозиралась, пытаясь выяснять, что делать дальше. Юнец, потоптавшись немного рядом, куда-то незаметно растворился. Сгинул в людском потоке. От моей спутницы пахло растерянностью. Ее окликнули. Полыхнув радостью, охранница сунула мне в руки заполненные доктором бумаги, а сама устремилась на зов. У меня появилась прекрасная возможность рассмотреть в подробностях образец местной письменности. Только желание подкачало. Мне холодно, голова гудит и очень хочется спать. Так что беглый взгляд, подтверждающий замеченное ранее отсутствие греко-латинских буквенных форм, закрыть глаза…
