Пьяно-размягченные мысли покрутились еще немного вокруг теплых воспоминаний детства, пока не набрели на вполне очевидную идею организовать себе сухое уютное ложе из прошлогодней листвы. Энтузязизм искранул, и я бодренько принялась за реализацию плана, «сграбив» в кучку то, до чего смогла дотянуться, не сходя с места. Результат вышел более чем скромный. Тогда мне пришло в голову встать и поискать рыбные… то есть лиственные места. Поскольку деревья чуть ли не вплотную подступали к обрыву, то вполне естественно, что мое внимание устремилось в лес. Сначала я, не заходя вглубь, хотела просто сгрести ножкой от стола стожок для переноски. Но дело не пошло. Мой инструмент жестоко калечил будущую постель, превращая ее в ни на что не годную труху. Сбор же по листику даже не рассматривался… Моветон.
Остановившись, я потерла себе лоб, словно порылась в лексических запасах. Определение «моветон» отсутствовало18, зато присутствовало ощущение, что ляпнулась чушь несусветная. Мозг вздохнул и поправился: «Собирать по листику – это в лом». И я с ним согласилась, решив отыскать сразу большую кучу.
Однако первым отыскался трухлявый пенек. Причем, зараза, так замаскировался, что я дважды пыталась подхватить кучку, прежде чем догадалась разгрести верхний слой и обнаружить неподъемный сюрприз.
Номером два в моих поисках стал муравейник. Разорять его я не стала, хотя и обвинила подлом подлоге.
К запримеченному третьему кандидату на мою постель я решила подкрасться незаметно. Чтоб не вспугнуть удачу. Сначала от дерева к дереву, потом на четвереньках через заросли папоротника… А потом… до меня дошел запах горя, отчаянья на фоне материнской любви.
Я замерла, приподнявшись над зарослями. Теперь, когда шорох листвы под ногами не заглушал тишину леса, до меня донеслись тихие всхлипывания. Смесь жалости и любопытства подтолкнула вперед. Внезапно проснувшаяся осторожность несколько приумерила прыть. Мысль «А оно мне надо?» тут же в очередной раз попыталась сцепиться с «Пройдешь мимо ты, пройдут мимо тебя». Но донесшийся слабый запах чего-то необыкновенно прекрасного, волшебного мгновенно перебил брожение в мозгу. Он магнитом потянул к себе. И я не сопротивлялась. Шла как крыса за дудочкой… Однако в отличие от сказочных грызунов полного отупения все же не случилось, поэтому на полянку, откуда доносились звуки-чувства, я выскакивать не стала, предпочтя для начала понаблюдать со стороны.
Шуршаще-хрустящая под ногами листва попыталась выдать меня с головой, но мне пришла в голову замечательная мысль останавливаться после каждого шага и двигаться дальше только после того как досчитаю до пятидесяти. На третьем шаге счет сократился до двадцати, на пятом – до пяти, но медленно. А дальше лес кончался. Точнее, оставалась пара молоденьких деревьев, за которыми угадывалась сидящая фигурка. Присев на корточки, я осторожно пригнула мешающую веточку, но она внезапно треснула. Очень тихо, но человек, сидящий на поляне, вздрогнул и обернулся.
Обернулась. Молоденькая девушка, почти девочка, боязливо вглядывалась в окружавший ее лес. И она была не одна. Она кормила грудью ребенка…
Я замерла… нет, окаменела… не то… Растворилась! Просто растворилась в нахлынувших на меня эмоциях. Я чувствовала маму, малыша и чувствовала их связь. За прошедшие годы своей чуйности мне приходилось ощущать эмоции маленьких детей и их родителей. Да с той же Ривкой и ее дочкой мы встречались регулярно, когда они приезжали к Валеркиным родителям. С другой стороны, я ни разу не видела, как она дочку кормит… Боялась обзавидоваться. Все же, как бы хорошо не относился к человеку, тебя все равно корежит, когда он исполняет твою мечту. Вот и не видела, точней не нюхала, ни разу такого эмоционального контакта. Именно контакта, а не единения, поскольку эмоции от мамы хм… с молоком переходя к младенцу трансформировались… Наверно это можно было бы назвать эмоциональным насыщением, если б запах не подсказал, что они возвращаются к маме, умножая то, что она отдает. Какой-то волшебный круговорот. А может резонанс. Но определенно волшебный…
И разрушенный в один миг грубым мужским криком. Я вздрогнула, только сейчас заметив нового персонажа на поляне. Девушка зарыдала, вместе с ней заплакал отнятый от груди младенец. Мужик же, не торопясь, подошел вплотную, сказал что-то и, нагнувшись, влепил девушке пощёчину. Плача стало больше, но мужской гогот был громче. Он что-то забасил непонятное, но явно грубое, и я с некоторым удивлением поняла, что язык совершенно не знаком.
Мысли, оторвавшись от происходящего, в очередной раз попытались безуспешно построить мостик в прошлое. Логика, слегка тормознув, все же подсказала, что на просторах родины очень много разных народов и народностей и у каждого свой язык. Так что не стоит торопиться, рассматривая версию заграничного путешествия.
