– Пожалуйста, не шути! – воскликнула Чуньянь. – А то старая, чего доброго, твои слова всерьез примет.
Старуха и в самом деле была на редкость бестолковой и глупой, совсем из ума выжила. Она только и думала, как бы нажиться, остальное ее не интересовало. И вот теперь, услышав слова Инъэр, она несколько раз прошлась палкой по спине Чуньянь и закричала:
– Паршивка! Я тебе дело говорю, а ты огрызаешься! Даже мать довела до того, что терпеть тебя не может. Трещотка! Вот ты кто!
– Сестра Инъэр пошутила, а ты сразу бить! —сквозь слезы крикнула Чуньянь – ей было и больно, и стыдно. – Что же я такого сделала, что мама меня не терпит? Разве я плохо подогревала воду для мытья головы? В чем я провинилась?
Инъэр опешила. Она и подумать не могла, что ее шутка так подействует на старуху.
– Я пошутила, тетушка, – торопливо сказала она, беря старуху за руку. – Не надо ее бить! Не позорь меня!
– Вы в наши дела не вмешивайтесь, барышня! – оборвала ее старуха. – Неужели я не могу при вас как следует поучить свою девчонку?!
Ничего более глупого старуха сказать не могла. Инъэр покраснела и зло усмехнулась.
– Ты что, так занята, что не нашла для этого другого времени? Или же ты ждала, когда я над ней подшучу? Что ж, продолжай, учи ее! Я погляжу!
Инъэр села и снова принялась за корзиночку. Но тут раздался голос матери Чуньянь:
– Ах, дрянная девчонка! Ты что здесь делаешь? Почему не натаскала воды?
– Полюбуйся на нее! – подхватила тетка. – Совсем от рук отбилась, вздумала мне перечить.
– Перечить? – возмутилась мать Чуньянь, с грозным видом наступая на дочь. – Родной тетке? Да это хуже, чем матери!
Пришлось Инъэр снова вмешаться, и она стала рассказывать, что произошло. Но тетка, как обычно, слушать ничего не желала. Она схватила цветы и ивовые прутики и, тыча их в нос матери Чуньянь, закричала:
– Видишь! Твоя дочка, как маленькая, в детские игры играет! Все меня оскорбляют, и она вместе со всеми! Что мне теперь делать?!
Мать Чуньянь никак не могла успокоиться после ссоры с Фангуань, а слова тетки подлили масла в огонь. Как смеет девчонка не слушаться? И мать закатила Чуньянь звонкую пощечину.
– Потаскушка! – ругалась она. – Ты что, актриса какая-нибудь? Или же берешь пример с той паршивой девчонки? Ну как вас после этого не учить? Пусть приемную дочь мне не разрешают учить, а родную – не запретят. Я, видите ли, не имею права появляться там, куда ходите вы, дряни этакие! Вот и нечего бегать и грубить мне!
Она схватила ивовые прутья и ткнула ими в лицо дочери:
– Что ты из этих прутьев плетешь?
– Это я плету, – возразила Инъэр, – и нечего, как говорится, указывая на тутовое дерево, ругать акацию!
Женщина завидовала Сижэнь, Цинвэнь и другим старшим служанкам из комнат барышень, ибо знала, что, несмотря на молодость, они пользуются уважением господ и имеют больше прав, чем она, старуха. Она их побаивалась, уступала им, но ненавидела лютой ненавистью и старалась сорвать злость на ком придется. Оугуань она считала смертельным врагом своей старшей сестры и буквально видеть ее не могла.
С громким плачем Чуньянь бросилась бежать в сторону двора Наслаждения пурпуром. Опасаясь, как бы Цинвэнь еще больше не рассердилась, узнав, что произошло, старуха бросилась следом за дочерью.
– Чуньянь, вернись! – крикнула она. – Послушай, что я тебе скажу!
Но Чуньянь продолжала бежать. Мать догнала ее и хотела схватить за руку, но Чуньянь еще быстрее побежала. Старуха же поскользнулась на влажном мху и растянулась на земле, вызвав смех Инъэр и остальных служанок.
Инъэр в сердцах бросила в речку цветы и прутья и ушла домой. А тетка Чуньянь долго еще стояла на берегу, глядя на уплывавшие цветы, поминала Будду, горестно вздыхала и ругалась:
– Негодница! Чтоб тебя гром поразил!..
Затем она нарвала цветов и понесла барышням.
Тем временем Чуньянь вбежала во двор Наслаждения пурпуром и столкнулась с Сижэнь. Та шла к Дайюй справиться о здоровье.
– Барышня, спасите меня! – закричала она, обнимая Сижэнь. – Мать хочет меня убить!
Тут как раз прибежала мать Чуньянь, и рассерженная Сижэнь на нее обрушилась:
– За каких-то три дня ты успела побить и приемную дочь, и родную! И еще смеешь хвастаться, что ты хорошая мать! Законов, что ли, не знаешь?
Женщина считала Сижэнь доброй, потому что со времени своего приезда ни разу не слышала, чтобы та грубила или ругалась, и потому сказала:
– Ах, барышня, ничего вы не знаете, и не надо вмешиваться в наши дела! Вы и так всех служанок распустили!
Она схватила Чуньянь, намереваясь ее поколотить. Разгневанная Сижэнь ушла в дом.
Шэюэ в это время развешивала под деревом полотенца для просушки. Она все слышала и крикнула Сижэнь:
– Не вмешивайся, сестра, посмотрим, что будет!
Она незаметно сделала знак Чуньянь. И та бросилась в комнаты Баоюя.
– Такого у нас еще не было! – засмеялись служанки.
– Уймись, – сказала старухе Шэюэ. – Хотя бы из уважения ко всем нам!
В это время на пороге появился Баоюй. Он держал Чуньянь за руку и успокаивал:
– Не бойся, я тебя в обиду не дам!
Чуньянь сквозь слезы рассказала о случившемся.
Баоюй напустился на женщину: