Она подбежала к ним и сунула в руку Чуньянь небольшой сверток, сказав, что это розовая мазь для Фангуань.
– До чего же вы мелочные! – заметила Чуньянь. – Неужели ты думаешь, что у нас не найдется мази? Напрасно посылаешь!
– Знаю, что найдется, – ответила Жуйгуань, – но это – подарок. Непременно передай, прошу тебя, сестрица!
Девочке ничего не оставалось, как взять сверток.
Чуньянь с матерью вернулись к себе, как раз когда Цзя Хуань и Цзя Цун пришли справиться о здоровье Баоюя.
– Я сама пойду, а ты подожди здесь, – сказала матери Чуньянь. Мать не перечила, опасаясь нового скандала.
Увидев Чуньянь, Баоюй понял, что она выполнила все его приказания и пришла доложить, поэтому знаком велел девочке уйти. Чуньянь в нерешительности потопталась на месте и направилась к двери, дав Фангуань понять, чтобы та следовала за нею.
Чуньянь передала Фангуань розовую мазь и сказала, что это ей посылает в подарок Жуйгуань.
Разговор с Цзя Хуанем и Цзя Цуном не клеился, и Баоюй невольно следил за происходящим вокруг. От него не ускользнуло, что Фангуань вернулась с каким-то пакетиком.
– Что это у тебя? – спросил Баоюй.
– Розовая мазь. Ею мажут весной лицо, чтобы кожа не портилась, – ответила Фангуань, протягивая Баоюю пакетик.
– Молодец Чуньянь, что не забыла, – с улыбкой произнес Баоюй.
Цзя Хуань вытянул шею, заглядывая в пакетик, и, уловив тонкий приятный аромат, вытащил из-за голенища листок бумаги, отдал Баоюю и попросил:
– Дорогой братец, дай мне немного!
Баоюй согласился, но Фангуань, поскольку это был подарок Жуйгуань, запротестовала:
– Господин, я принесу другую, тогда отдадите, а эту оставьте!
– Ладно, возьми. – И Баоюй вернул пакетик Фангуань.
Но когда девушка захотела принести розовую мазь, которой обычно пользовалась, коробочка оказалась пуста. Фангуань удивилась: еще утром коробочка была почти полной, куда же девалась мазь?
Она стала спрашивать у служанок, но те толком ничего объяснить не могли.
– Далась тебе эта мазь, – вмешалась тут Шэюэ. – Может, понадобилась кому-то из наших, вот и попользовались. Возьми, что под руку попадет, и отдай! Думаешь, этот Цзя Хуань разберется? Главное, чтобы они ушли поскорее, обедать пора.
Фангуань так и сделала. Завернула в бумажку немного жасминовой пудры и отнесла Цзя Хуаню. Тот обрадовался и протянул было руку за пакетиком, но Фангуань бросила его на кан и выскочила за дверь. Цзя Хуань сунул пакетик за пазуху, попрощался с Баоюем и ушел.
Пользуясь тем, что Цзя Чжэн и госпожа Ван на некоторое время отлучились из дому, Цзя Хуань бездельничал, сказавшись больным и придумав еще множество причин, чтобы не ходить в школу. Розовую мазь он, собственно, попросил не для себя – хотел сделать подарок Цайюнь и сразу побежал ее разыскивать.
Цайюнь в это время беседовала с наложницей Чжао.
– А что у меня есть! – воскликнул Цзя Хуань, входя в комнату. – Помнишь, ты говорила, что розовая мазь лучше серебряной. Вот я тебе ее и принес! Погляди!
Цайюнь развернула пакетик и прыснула со смеху:
– Кто тебе дал?
Цзя Хуань рассказал, как было дело.
– Тебя обманули, – вскричала Цайюнь, – как деревенского простака. Ведь это жасминовая пудра!
Цзя Хуань, посмотрев, сам убедился, что дали ему не то. Даже запах совсем другой.
Однако он сказал:
– Неважно, все равно оставь себе. Такой в лавке не купишь!
Цайюнь не стала возражать и спрятала пакетик.
– Ты думал, тебе дадут что-нибудь хорошее?! – обрушилась на сына наложница Чжао. – Не надо было просить! А теперь нечего обижаться, что над тобой подшутили! На твоем месте я бы им в морду это швырнула! Паршивки! Неужели вспомнили, как два месяца назад я с ними поругалась, и решили на тебе отыграться?.. Но ты должен был за себя постоять! С Баоюя спроса нет – он твой старший брат, а вот девчонкам спуску давать не надо.
Цзя Хуань, опустив голову, слушал мать.
– А по-моему, скандалить ни к чему, – вмешалась Цайюнь. – Лучше стерпеть.
– Молчи, тебя не спрашивают, – оборвала ее наложница Чжао. – Этим дрянным девчонкам надо выговаривать при всяком удобном случае.
Наложница все больше распалялась и, тыча пальцем в Цзя Хуаня, громко кричала:
– Тьфу! Мямля! Попробовала бы я дать тебе вместо нужной вещи ненужную! От злости у тебя жилы вздулись бы и ты запустил бы в меня этой вещью, а когда эти сучки над тобой насмехаются, тебе все равно! Кто же после этого станет тебя уважать и бояться?! Зло берет, как погляжу на тебя! Ну куда ты годишься!
Цзя Хуань смутился. Он был зол, но вернуться и поднять скандал не решался.
– Подстрекать ты умеешь, матушка, – сказал он, махнув рукой, – а попробуй сама пойди поскандаль! Не посмеешь! А я подними шум – меня в школе за это выпорют! Приятно будет? Сколько раз ты науськивала меня на других, а потом самой стыдно было. И все равно опять за свое. Пойди пожалуйся третьей барышне Таньчунь, если не боишься, я в ножки тебе поклонюсь!
Эти слова были для наложницы Чжао будто нож острый.
– Ах ты выродок, – закричала она. – Это я ее боюсь? Да мне тогда лучше не жить на свете!
Она вскочила, схватила пакетик и побежала в сад.