На следующее утро Си-жэнь, которая за ночь хорошо пропотела, почувствовала себя лучше и съела немного рисового отвара. Только тогда Бао-юй успокоился и после завтрака отправился навестить тетушку Сюэ.
Это было в первом месяце. Занятия в школе прекратились, женщины в этот период не занимались вышиванием, и свободного времени у всех было хоть отбавляй. Вследствие этого Цзя Хуань захотел развлечься. Однажды, выйдя из дому, он увидел Бао-чай, Сян-лин и Ин-эр, которые играли в облавные шашки, и решил поиграть с ними.
Бао-чай всегда относилась к Цзя Хуаню так же искренне, как и к Бао-юю. И сейчас, когда он захотел поиграть в шашки, она уступила ему место. Каждый ставил по десять монет.
Первую партию Цзя Хуань выиграл и был очень доволен. Но, проиграв затем несколько партий подряд, он начал горячиться. В последней партии он сам должен был метать кости. Если б он набрал семь очков или шесть, он выиграл бы, но стоило набрать три очка, и он проиграл бы. Он взял кости и с ожесточением бросил их на стол. Одна кость легла тут же, на ней было два очка, другая покатилась далеко в сторону.
– Одно очко! Одно! – закричала Ин-эр и захлопала в ладоши.
Цзя Хуань вытаращил глаза и закричал:
– Шесть! Семь! Восемь!
Но кость неожиданно еще раз повернулась, и наверху оказалась единица. Цзя Хуань быстро подхватил кость и хотел взять деньги, заявив, что было четыре очка.
– Я сама видела, что было одно очко! – запротестовала Ин-эр.
Заметив, что Цзя Хуань рассердился, Бао-чай сделала Ин-эр глазами знак замолчать и сказала:
– Ты уже взрослая, а нарушаешь правила! Неужели господа станут тебя обманывать? Значит, ты не отдаешь деньги?
Ин-эр в душе преисполнилась обидой, но своей барышне не осмелилась возражать, и ей ничего не оставалось, как отдать деньги.
– А еще господа! – пробормотала она. – На эти гроши даже я не позарилась бы! Как-то недавно мы играли со вторым господином Бао-юем, он проиграл больше и не стал сердиться. А когда все оставшиеся у него деньги растащили служанки, он только посмеялся…
Бао-чай прикрикнула на нее, не дав договорить до конца.
– Куда мне до Бао-юя? – произнес Цзя Хуань и заплакал. – Вы все его боитесь, стараетесь ему угодить, а меня все обижают, потому что я не сын госпожи.
– Дорогой братец, не говори так, а то над тобой будут смеяться, – стала уговаривать его Бао-чай и затем снова сделала выговор Ин-эр.
В это время пришел Бао-юй и удивленно спросил:
– Что здесь произошло?
Цзя Хуань не осмелился произнести ни слова. Бао-чай хорошо знала нравы семьи Цзя, где было принято, чтобы младшие братья боялись старших, но ей было неизвестно, что Бао-юй не любил, когда его боялись.
«У всех есть родители, которые занимаются воспитанием своих детей, – думал Бао-юй, – с какой стати я должен вмешиваться? Ведь это только может вызвать неприязнь ко мне. К тому же я принадлежу к прямой ветви рода, а он – сын наложницы. Если я стану относиться к нему как к младшему, люди будут сплетничать, да и неизвестно еще, смогу ли я держать его в руках?»
Была у него в голове еще и другая, странная мысль. Вы представляете себе, какая? Воспитываясь с малых лет в среде сестер, среди которых родными ему были Юань-чунь и Тань-чунь, а двоюродными Ин-чунь и Си-чунь, а также родственниц, к которым принадлежали Ши Сян-юнь, Линь Дай-юй и Сюэ Бао-чай, он считал, что все девушки являются олицетворением кроткости, а мужчины – грязные твари, и их судьба была для него совершенно безразличной. И только следуя заветам великого мудреца[87], он не осмеливался нарушать правила взаимоотношений с родителями, дядями, братьями. Но себя он не считал мужчиной и не думал о том, что сам должен служить примером для младших братьев. Вот почему Цзя Хуань и другие младшие братья не очень боялись его, но тем не менее старались ему уступать, чтобы не вызвать недовольства матушки Цзя.
И вот сейчас Бао-чай испугалась, как бы Бао-юй не стал поучать младшего брата, и поспешила выгородить Цзя Хуаня.
– Как можно плакать в такой праздник? – возмутился Бао-юй. – Если здесь плохо, иди играть в другое место. Ты каждый день учишься и заучился до одури! Если тебе одна вещь не нравится, найдется другая получше, брось эту и бери ту. Неужели вещь станет лучше, если над ней поплакать? Ведь ты же хотел развлечься, а вместо этого сам себя расстраиваешь. И все еще не уходишь.
Цзя Хуаню пришлось удалиться.
Мать Цзя Хуаня – наложница Чжао, увидев своего сына в таком состоянии, спросила:
– Где тебя обидели?
– Я играл с сестрой Бао-чай, – стал жаловаться Цзя Хуань, – а Ин-эр меня обидела да еще деньги отняла. Потом пришел брат Бао-юй и прогнал меня.
– Кто тебе велел ходить к ним играть? – принялась бранить сына наложница. – Бесстыжая тварь! Неужели ты не мог найти другого места для игры? Зачем лез к ним?
Во время этого разговора мимо окна проходила Фын-цзе. Она услышала слова наложницы Чжао и, подойдя к окну, спросила:
