– Конечно сделала!
– Вот и хорошо! – кивнула головой наложница Чжао, тяжело вздохнув. – Я бы всегда делала подношения, если б жила лучше, а сейчас не могу. Желаний у меня много, да средств мало.
– Об этом незачем беспокоиться, – успокоила ее Ма. – Ваш сын Цзя Хуань скоро подрастет, станет чиновником, тогда сможете делать все, что заблагорассудится. Тогда вам не придется опасаться, что вы не сможете давать обеты и делать подношения.
– Ну ладно, ладно! – прервала ее Чжао. – Не будем говорить об этом! С кем мы в этом доме можем сравниться? Бао-юй еще мальчишка, внешность у него привлекательная, и если старшие любят и балуют его, в этом нет ничего особенного, но вот эту хозяйку я терпеть не могу!..
И, как бы желая пояснить, кого она имеет в виду, наложница подняла кверху два пальца. Даосская монахиня сразу догадалась, о ком идет речь, и спросила:
– Вы имеете в виду вторую госпожу – супругу господина Цзя Ляня?
Перепуганная наложница замахала на нее руками, бросилась к двери и, отодвинув занавеску, выглянула наружу. Убедившись, что там никого нет, она снова вернулась и потихоньку сказала:
– Молчи! Не то беда будет! Но раз ты о ней упомянула, скажу тебе, что я буду не я, если она не приберет к рукам и не перетащит к своим родственникам все богатства рода Цзя!
Услышав это, даосская монахиня Ма решила выведать, к чему клонит наложница, и спросила:
– Да чего вы мне это говорите? Неужели я сама не вижу? Все происходит потому, что вы молчите и позволяете ей делать все, что она хочет… А впрочем, может быть, это даже и лучше!
– Матушка ты моя! – воскликнула Чжао. – Разве она не делает все так, как ей угодно? Неужели кто-нибудь осмеливается ей перечить?
– Простите меня за мои грешные слова, – сказала Ма, – но у вас нет силы воли; ведь если вы боитесь действовать открыто, вы могли бы действовать тайно. А вы до сих пор чего-то ждете!
Уловив в словах монахини скрытый смысл, наложница в душе обрадовалась и спросила:
– Как это тайно? Я бы с удовольствием так поступила, но кто поможет мне осуществить мое желание? Может быть, ты научишь меня? Тогда я щедро тебя награжу!
Даосская монахиня приблизилась к ней и прошептала:
– Амитофо! Лучше меня об этом не спрашивайте! Откуда мне знать о таких делах? Это же грех!
– Опять ты за свое! – упрекнула ее наложница Чжао. – Ведь ты по своему положению обязана помогать людям, попавшим в беду. Неужели ты можешь равнодушно смотреть, как губят нашу жизнь? Или ты не уверена в том, что я отблагодарю?
– О том, что я не могу равнодушно смотреть, как вы с сыном терпите обиды, сказано совершенно верно, – ответила монахиня, – но что касается награды, я о ней вовсе и не думаю.
От слов монахини на душе Чжао сразу стало легче, и она проговорила:
– Ведь ты всегда была женщиной умной, и как ты могла настолько поглупеть? Если твое заклинание окажется достаточно сильным и изведет их обоих, разве все богатство не перейдет к нам? Неужели ты тогда не получишь все, что пожелаешь?
Даосская монахиня опустила голову и задумалась.
– Но если все окончится благополучно, а у нас с вами не будет никакого договора, разве вы вспомните обо мне! – произнесла она после продолжительной паузы.
– За этим дело не станет! – заверила ее Чжао. – Я собрала несколько лян серебра, кое-какую одежду и драгоценные украшения. Можешь взять часть из них, а на остальную сумму я выдам тебе долговую расписку, по которой полностью рассчитаюсь с тобой, как только разбогатею!
Подумав еще немного, монахиня согласилась.
– Ладно, – заключила она, – придется для начала взять кое-какие расходы на себя.
Не давая ей времени задать какой-нибудь вопрос, наложница удалила из комнаты девочку-служанку, торопливо открыла сундук, вынула оттуда серебро и драгоценные украшения, собственноручно написала долговую расписку на пятьдесят лян серебра и все это вручила даосской монахине со словами:
– Пока возьми это!
Ма поблагодарила ее, приняла серебро и украшения, затем взяла расписку и тщательно спрятала ее. Потом она попросила у наложницы Чжао бумагу и ножницы и вырезала две человеческие фигурки, на обратной стороне которых записала возраст Фын-цзе и Бао-юя. Кроме того, она вырезала из куска черной бумаги фигурки пяти злых духов, сколола их вместе иголкой и сказала:
– Когда я вернусь домой, сразу сотворю заклинание. Я уверена, что оно подействует.
Едва она успела это произнести, как на пороге появилась служанка госпожи Ван и сказала наложнице:
– Вы здесь? Моя госпожа ждет вас.
Монахиня простилась с наложницей Чжао и вышла. Но об этом рассказывать не будем.
