Бао-юй вытащил из-за пазухи золотые часы величиной с грецкий орех и посмотрел на них – стрелка указывала девять часов.
– Да, тебе надо отдыхать, – проговорил он, пряча часы, – я тебя опять потревожил.
С этими словами он накинул плащ и направился к выходу, но неожиданно обернулся:
– Если хочешь что-нибудь поесть, скажи мне! Я завтра сообщу бабушке, и она велит все прислать. Это лучше, чем спорить с глупыми бабами-служанками.
– Ладно, я подумаю на досуге и завтра тебе скажу, – пообещала Дай-юй. – А теперь уходи скорее, дождь усилился. У тебя есть провожатые?
– Есть! – отозвались за Бао-юя женщины. – Уж и фонарь зажгли, и зонт раскрыли, только ждем господина!
– И в такую погоду они вздумали зажигать фонарь! – воскликнула Дай-юй.
– Ничего, это «бараний рог», – ответил ей Бао-юй, – он не боится дождя.
Дай-юй, не слушая его, сняла с полки круглый стеклянный фонарик, приказала зажечь в нем восковую свечу, а затем протянула Бао-юю со словами:
– Этот фонарь посветлее, его специально зажигают во время дождя.
– Такой фонарь у меня тоже есть, – возразил Бао-юй, – но я приказал не зажигать его, а то можно поскользнуться и разбить.
– По-твоему, лучше, чтоб разбился человек? – спросила Дай-юй. – Ведь ты не привык ходить в деревянных башмаках! Если уж ты так боишься поскользнуться, пусть служанки несут фонарь! Мой фонарь легче твоего, я всегда беру его с собой во время дождя. Возьми его, а завтра мне пришлешь!.. Если разобьешь, не беда! Я только не понимаю, почему ты вдруг стал скрягой, который «готов разрезать себе живот, чтобы спрятать жемчуг?»
Бао-юй молча принял у нее фонарь и вышел. Впереди него шли две женщины с раскрытым зонтом и несли фонарь «бараний рог», а позади следовали девочки-служанки с раскрытым зонтом. Бао-юй отдал фонарь, который ему вручила Дай-юй, одной из девочек-служанок и сам пошел рядом с нею.
Но едва ушел Бао-юй, как в комнату Дай-юй вошли служанки со «двора Душистых трав» – тоже с фонарем и зонтом – и, протягивая Дай-юй пакет с ласточкиными гнездами и белоснежным сахаром, сказали:
– Это лучше покупного. Наша барышня посылает это вам, а когда все используете, она пришлет еще.
– Очень вам благодарна! – ответила Дай-юй, позвала служанок и приказала им угостить женщин чаем.
– Мы чай пить не будем, у нас дела, – ответили они.
– Я знаю, что вы очень заняты, – с улыбкой отвечала им Дай-юй. – Ведь сейчас прохладно, ночи длинные, что же вам делать, как не играть в карты и пить вино?
– Не буду обманывать вас, барышня, – сказала одна из женщин, – в этом году мне повезло! Каждую ночь у ворот дежурит несколько человек, а спать во время дежурства нехорошо, и поэтому мы каждый вечер собираемся и играем. Тут и до смены своей досидишь, и тоску разгонишь! Все игры сегодня возглавляю я, так что мне надо спешить! К тому же ворота в сад уже заперты.
– Извините, что из-за меня вы оторвались от дела, – проговорила Дай-юй, – ведь вам пришлось мокнуть под дождем! Идите, пожалуйста, я не буду мешать вам разбогатеть!
Она приказала своим служанкам дать женщинам по нескольку сот монет и налить им вина, чтобы они согрелись.
– Не расходуйтесь на угощение, – сказали ей женщины. Они поклонились Дай-юй, взяли деньги, которые им предложили, и, раскрыв зонты, ушли.
Цзы-цзюань, принявшая у них ласточкины гнезда, переставила лампу, опустила на дверь занавеску и помогла Дай-юй улечься спать.
Лежа на высокой подушке, Дай-юй не могла уснуть, она все время думала о том, что у Бао-чай есть мать и старший брат, и завидовала ей. Потом мысли ее перенеслись к Бао-юю, который всегда ласково относился к ней, и ей стало странно, почему она до сих пор относится к нему с подозрением. Потом снова ее внимание привлек дождь, шумевший в листьях бамбука и бананов, она почувствовала холод, проникавший через шелковый полог, ей стало грустно, и из глаз ее невольно потекли слезы. Лишь когда настало время четвертой стражи, она уснула. Но о том, как прошла эта ночь для Дай-юй, мы рассказывать не будем.
Если вам любопытно узнать, что происходило потом, загляните в следующую главу.
В прошлой главе мы говорили о том, что Дай-юй не спала почти всю ночь и уснула лишь во время четвертой стражи. Больше мы о ней пока рассказывать не будем.
Сейчас речь пойдет о Фын-цзе, которую позвала к себе госпожа Син. Фын-цзе, не догадываясь, по какому делу ее зовут, торопливо оделась, приказала подать коляску и отправилась к свекрови.
При появлении Фын-цзе госпожа Син выслала из комнаты всех служанок и осторожно сказала:
