Во дворце Жунго существовал неписаный закон: если кто-либо из хозяев или слуг простуживался и начинал кашлять, первым средством лечения считался голод, а лекарства – лишь второстепенным. Поэтому лекарства начинали принимать обычно после двух-трех дней голодания. Точно так же лечилась и Цин-вэнь, но поскольку ее организм был очень утомлен, ей пришлось еще некоторое время набираться сил, прежде чем она совершенно поправилась. Выздоровлению Цин-вэнь способствовало и то, что в последние дни девушки, жившие в «саду Роскошных зрелищ», ели отдельно от взрослых и Бао-юй мог беспрепятственно заказывать для Цин-вэнь то отвары, то соусы. Но об этом мы рассказывать не будем.
Между тем Си-жэнь, похоронив свою мать, возвратилась, и Шэ-юэ подробно рассказала ей о случае с Чжуй-эр, о том, как Цин-вэнь выгнала воровку и как об этом было доложено Бао-юю.
Си-жэнь ничего не могла возразить и лишь заметила:
– Слишком уж поспешно…
Надо сказать, что вследствие холодной погоды Ли Вань тоже простудилась; у госпожи Син были воспалены глаза, поэтому Ин-чунь и Син Сю-янь дни и ночи находились возле нее, ухаживали за ней, подавали лекарства; старший брат Ли Вань забрал к себе погостить на несколько дней тетушку Ли, Ли Вэнь и Ли Ци; Бао-юй был расстроен и озабочен тем, что Си-жэнь все время скорбит и вспоминает свою мать, а Цин-вэнь все еще не совсем поправилась. Таким образом, все были чем-нибудь озабочены, перестали интересоваться поэтическим обществом и уже пропустили несколько собраний.
Шел двенадцатый месяц, приближались проводы старого года. Госпожа Ван и Фын-цзе были заняты приготовлениями к празднованию Нового года.
Ван Цзы-тэн, назначенный инспектором девяти провинций, находился в отъезде по служебным делам. Цзя Юй-цунь получил повышение в звании и был назначен теперь начальником военного ведомства и членом государственного совета.
Но обо всем этом мы подробно рассказывать не будем.
Перенесемся во дворец Нинго и посмотрим, чем занят был Цзя Чжэнь.
Незадолго перед Новым годом Цзя Чжэнь приказал открыть родовой храм предков, хорошенько подмести в нем все помещения и расставить утварь, необходимую для совершения жертвоприношений. Кроме того, он велел убрать одну из верхних комнат, чтобы развесить в ней портреты предков.
В это время во дворцах Нинго и Жунго все, начиная от хозяев и кончая слугами, с ног сбились от хлопот.
Как раз когда во дворце Нинго госпожа Ю вместе с женой Цзя Жуна готовила вышивки, собираясь поднести их матушке Цзя в качестве новогоднего подарка, неожиданно вошла служанка, неся на чайном подносе груду слитков серебра, и доложила:
– Пришел Ван Син и принес взятое когда-то у вас в долг серебро. Здесь сто пятьдесят три ляна, шесть цяней и семь долей серебра, причем серебро разной пробы – всего двести двадцать слитков. Слитки самой различной формы.
Служанка протянула поднос госпоже Ю, и та увидела грудой лежавшие на нем слитки, одни из которых по форме напоминали цветок сливы, другие – цветок бегонии, третьи – писчую кисть, четвертые – жезл жуи.
– Унеси это и передай ему, – приказала госпожа Ю, – пусть немедленно принесет обыкновенные серебряные слитки.
Служанка вышла. Вскоре явился Цзя Чжэнь обедать, и жена Цзя Жуна поспешила удалиться.
– Уже получены деньги, которые государь милостиво отпускает нам на весенние жертвоприношения? – спросил Цзя Чжэнь у госпожи Ю.
– Сегодня послали за ними Цзя Жуна, – ответила та.
– Правда, для нас самих ничего не стоит израсходовать несколько лишних лян, но все же нужно быть признательными государю за его небесную милость, – сказал Цзя Чжэнь. – Как только получим деньги, следует сразу же отослать их во дворец Жунго старой госпоже, чтобы она устроила на них жертвоприношение предкам. Прежде всего надо пользоваться милостями государя, а потом уж уповать на счастье предков! Для нас, конечно, ничего не стоит истратить даже десять тысяч лян серебра на жертвоприношения предкам, но это не подымет нашу репутацию и будет значить меньше, чем сам факт, что государь «осыпает нас милостями и дарит нам счастье»! Однако таких семей, как наша, найдется две-три, а на что устраивать жертвоприношения семьям обедневших чиновников, как не на эти, жалуемые им государем деньги? Поистине, государь заботится обо всех, и доброта его беспредельна!
– Да, это верно, – согласилась и госпожа Ю.
Пока они разговаривали, появилась служанка и доложила:
– Господин, ваш сын возвратился.
Цзя Чжэнь приказал привести Цзя Жуна к себе. Вскоре тот вошел, неся в руке желтый мешочек.
– Где тебя носит целый день? – спросил отец.
– Сегодня деньги выдавали не в ведомстве церемоний, как обычно, а в кладовых застольного приказа[163], – ответил отцу Цзя Жун. – Пришлось ехать туда, поэтому я задержался. Господа, которые ведают кладовыми, приказали мне передать вам поклон. Они говорят, что давно уже вас не видели и все время о вас вспоминают.
– Где уж им вспоминать обо мне! – усмехнулся Цзя Чжэнь. – Просто подошел конец года! Они думают вовсе не обо мне, а о моих подарках или о том, чтобы я пригласил их на угощение!
