– Дайте мне посмотреть! Если я ничего не смогу сделать, значит конец!
Бао-юй передал плащ Цин-вэнь. Она придвинула лампу, внимательно осмотрела прожженное место и проговорила:
– Это золотая нить из павлиньего пуха. Найдем точно такие же нити и заштопаем дыру так, что будет совершенно незаметно.
– Нитки из павлиньего пуха у нас есть, но кто, кроме тебя, может заштопать? – улыбнулась Шэ-юэ.
– Рассуждать тут не приходится, – ответила Цин-вэнь. – Придется мне собраться с силами!
– Что ты! – запротестовал Бао-юй. – Едва почувствовала облегчение и уже за дела?
– Нечего болтать зря, я знаю что делаю! – ответила Цин-вэнь.
Она села на постели, поправила волосы, накинула одежду, но тут же почувствовала, что голова у нее тяжелая, будто налитая свинцом, а тело легкое, как пушинка, и в глазах идут круги. Она насилу сдерживала себя, чтобы снова не лечь. Ей не хотелось ничего делать, но она боялась огорчить Бао-юя и поэтому, стиснув зубы, приказала Шэ-юэ помогать ей сучить нитки.
Взяв в руку одну нитку, Цин-вэнь сравнила ее с тканью и с улыбкой сказала:
– Подходит, но не совсем. Однако, если заштопать, будет почти незаметно.
– Вот и прекрасно! – обрадовался Бао-юй. – Разве сейчас найдешь где-нибудь русского портного?
Цин-вэнь отпорола у плаща подкладку, подставила бамбуковые пяльцы величиной с чайную чашку, растеребила края прожженной дыры, затем вдела в иглу нитку и, наметив основу, стала наносить на ней узор, такой же, как и на плаще. Цин-вэнь была так слаба, что, сделав пять-шесть стежков, ложилась передохнуть.
Все это время Бао-юй стоял рядом. Он то спрашивал Цин-вэнь, не желает ли она выпить кипяченой воды, не хочет ли отдохнуть, то заботливо укрывал ее беличьим плащом, то подбивал ей подушку.
– Лучше шли бы спать, – рассердилась Цин-вэнь. – Если вы сейчас не ляжете, а завтра от бессонной ночи у вас ввалятся глаза, каково будет нам?!
Заметив, что Цин-вэнь взволнована не на шутку, Бао-юй не стал возражать и улегся, хотя заснуть все равно не мог.
Вскоре часы пробили четыре раза. Цин-вэнь уже успела окончить работу и маленькой щеточкой осторожно подправляла торчавший на месте штопки пушок.
– Как замечательно ты заштопала! – воскликнула Шэ-юэ. – Если не присмотреться внимательно, совершенно незаметно!
Бао-юй тоже не вытерпел и потребовал плащ.
– Право, совсем как было! – восхищенно вскричал он.
Цин-вэнь, которой эта работа стоила неимоверных усилий, закашлялась, но потом сделала над собой усилие и сказала:
– Починить-то починила, но все же, мне кажется, плохо… Больше я не могу!..
В тот же момент она охнула и в изнеможении упала на подушку.
Но если вы хотите узнать о том, что произошло дальше, прочтите следующую главу!
Между тем Бао-юй, заметив, что Цин-вэнь сильно утомилась, приказал девочкам-служанкам растирать ей спину.
Не прошло и времени, достаточного для того, чтобы пообедать, как уже рассвело. Раньше, чем выйти из дому, Бао-юй велел пригласить доктора. Доктор Ван явился очень быстро. Он пощупал пульс больной и сказал:
– Ведь вчера ей было лучше! Почему же сейчас состояние ухудшилось? Может быть, она поела больше, чем следует? Или слишком переволновалась? Однако, как бы там ни было, признаки простуды уменьшились, поэтому, после того как она пропотела, нужно хорошенько наблюдать за больной, а то дело может кончиться плохо.
С этими словами доктор Ван вышел. Вскоре принесли прописанный им рецепт. Посмотрев рецепт, Бао-юй убедился, что в нем уже нет снадобий против простуды, как в предыдущем, зато появились новые лекарственные растения – гриб фулин, ретания, зоря и другие снадобья, употребляемые для повышения деятельности всего организма.
Бао-юй приказал приготовить лекарство в соответствии с рецептом, но тут же вздохнул:
– Что же это такое? Если произойдет несчастье, виноват буду я!
– Дорогой мой господин! – отвечала ему Цин-вэнь, бессильно лежавшая на подушке. – Разве я чахоткой заболела?
Бао-юю ничего не оставалось, как уйти. Однако в полдень, сославшись на нездоровье, он снова вернулся к себе. Хотя Цин-вэнь была тяжело больна, к счастью, она всегда занималась физическим, а не умственным трудом, да, кроме того, никогда не ела и не пила чрезмерно; голода ей тоже не приходилось терпеть, и это помогло ей сохранить крепкое здоровье.
