– Можешь меня не морочить! – с холодной усмешкой произнес Цзя Чжэнь. – Думаешь, я не знаю, что ты в храме выделываешь? Разумеется, там ты хозяин и никто не смеет тебе перечить. Храм от нас далеко, деньги у тебя завелись, вот ты и своевольничаешь, по ночам собираешь всяких бродяг и играешь с ними на деньги в азартные игры, водишься с бабами и мальчишками! И после всего этого ты осмелился явиться ко мне за подарками? Будут тебе подарки! Палкой тебя надо отколотить! Вот погоди, после Нового года я поговорю с твоим вторым дядей, чтобы он тебя выгнал!
Лицо Цзя Циня залилось краской стыда, он молча стоял, не осмеливаясь возразить ни слова.
В это время вошел слуга и доложил Цзя Чжэню:
– Из дворца Бэйцзинского вана привезли подарки – парные надписи на шелку и кошельки.
Цзя Чжэнь поспешно подозвал Цзя Жуна и велел ему принять подарки, затем прогнал Цзя Циня и, когда все подарки были розданы, возвратился в комнату, куда госпожа Ю подала ему поесть.
За ночь не случилось ничего, достойного упоминания. Да и о том, сколько еще хлопот было на следующий день, рассказывать ни к чему.
Наконец наступил двадцать девятый день последнего месяца старого года. Все приготовления к празднику были закончены. В обоих дворцах развесили новые изображения духов – хранителей ворот и парные надписи; свежеотполированные заклинательные доски из персикового дерева блестели как новые.
Все двери и ворота во дворце Нинго были распахнуты настежь. По обе стороны парадного крыльца, как два золотых дракона, ярко горели ряды красных праздничных свечей.
На следующий день матушка Цзя и остальные титулованные дамы облачились в парадную одежду, соответствующую их званию и положению, сели в просторные паланкины, несомые восемью носильщиками, и в сопровождении остальных родственников отправились в императорский дворец для совершения церемонии поздравления государя с праздником. Возвратившись оттуда, матушка Цзя вышла из паланкина возле теплых покоев дворца Нинго, где ее ожидали младшие члены рода Цзя, не сопровождавшие ее в императорский дворец, и отсюда направилась в храм предков рода. Все последовали за нею.
А теперь расскажем о Бао-цинь. Она впервые переступала порог храма предков рода Цзя и старалась быть особенно внимательной, чтобы не нарушить этикета. Иногда любопытство все же брало верх, и она с интересом рассматривала внутренние помещения храма.
Надо сказать, что этот храм располагался на отдельном дворе у западной границы дворца Нинго. Весь двор был обнесен высокой оградой, окрашенной черным лаком, с огромными воротами; над ними висела доска с надписью: «Храм предков рода Цзя», под которой значилось «Сделана собственной рукой Ван Си-сяня, императорского наставника и распорядителя академии Ханьлинь». По обе стороны от входа красовались вертикальные парные надписи, гласившие:
Эти надписи принадлежали тоже кисти Ван Си-сяня.
Прямо от ворот внутрь двора вела мощенная камнем дорожка, обсаженная по сторонам голубыми соснами и бирюзовыми кипарисами, а в конце ее на возвышении были расставлены древние бронзовые треножники, чаши и другая ритуальная утварь.
Над входом в храм была прикреплена доска с надписью, сделанной собственной рукой покойного государя: «Блещут, как звезды, помощники трона», а по обе стороны от входа – вертикальные парные надписи, тоже принадлежавшие кисти государя:
Над входом в главный зал, где совершались жертвоприношения, висела черная доска, на которой на фоне девяти сражающихся драконов значилось: «Выполняй последний долг перед умершими родителями и не пропускай жертвоприношений», а по обе стороны парная надпись:
Эта парная надпись тоже была сделана рукой государя.
Внутри храма ярко сияли свечи, всеми цветами переливались парчовые пологи и узорчатые занавесы, и хотя в глубине храма в ряд стояли статуи духов, рассмотреть их было невозможно. Весь храм был заполнен членами рода Цзя, которые стояли рядами друг за другом, в соответствии со старшинством.
