Всей церемонией жертвоприношения распоряжался Цзя Цзин, как самый старший в роде, ему помогал Цзя Шэ; Цзя Чжэнь подавал жертвенные кубки; Цзя Лянь и Цзя Цун – жертвенные деньги, Бао-юй держал курительные свечи; Цзя Чан и Цзя Лин держали коврик, который они должны были положить перед Цзя Цзином, когда тот будет кланяться предкам, и следили за воскуриванием благовоний. Одетые в черные одеяния служанки играли на музыкальных инструментах. Наконец после третьего возлияния жертвенного вина были совершены необходимые поклоны, сожжены бумажные деньги, музыка прекратилась – и все вышли из храма. Церемония была окончена.
Родные окружили матушку Цзя и проводили ее в главный парадный зал, где были развешаны парчовые пологи, расставлены пестрые ширмы и горели ароматные свечи.
В центре висели на стене портреты двух основателей рода – Нинго-гуна и Жунго-гуна, облаченных в шелковые одежды с узорами из драконов и подпоясанные яшмовыми поясами. Рядом с ними висели портреты других членов рода.
Цзя Син, Цзя Чжи и другие младшие родственники выстроились рядами, начиная от внутренних ритуальных ворот и вплоть до террасы перед главным парадным залом, окруженной балюстрадой. У балюстрады стояли только Цзя Цзин и Цзя Шэ. За балюстрадой расположились женщины. Все остальные члены семьи, а также слуги остались за ритуальными воротами.
Все жертвоприношения подносили сначала к ритуальным воротам, где их принимали Цзя Син и Цзя Чжи и по старшинству передавали дальше до балюстрады. Здесь каждое блюдо принимал Цзя Цзин, передавая его Цзя Жуну, который как старший внук старшей ветви рода находился с женщинами за балюстрадой. Цзя Жун вручал его своей жене, которая в свою очередь передавала каждое блюдо Фын-цзе и госпоже Ю. Только возле самого жертвенного стола блюдо наконец попадало в руки госпоже Ван, которая подносила его матушке Цзя и помогала ей расставлять блюда на столе.
Когда все жертвоприношения были расставлены, Цзя Жун покинул женщин и занял свое место позади Цзя Цзина, но перед Цзя Цинем.
Теперь все расположились так, что члены рода, в состав фамильного иероглифа которых входил знак «вэнь» – «письмена», стояли впереди во главе с Цзя Цзином; затем стояли члены рода, в состав имени которых входил знак «юй» – «яшма», возглавляемые Цзя Чжэнем; и наконец остальных родственников, в имени которых ключевым знаком значился иероглиф «цао» – «трава», возглавил Цзя Жун.
Все стояли по своим местам, по старшинству, мужчины – на восточной стороне, обратившись лицом к западу, женщины на западной стороне, лицом к востоку.
Как только матушка Цзя бросила в курильницу щепоть благовоний и стала кланяться, все опустились на колени. Весь огромный зал, приделы храма, внутренние и внешние террасы и галереи, весь двор перед террасами замерли, и только видны были спины людей в парчовых одеждах с роскошными узорами, застывших в почтительном поклоне. Тишина нарушалась звоном колокольчиков и яшмовых подвесок у поясов да шуршанием сапог и туфель опускавшихся на колени и поднимавшихся людей.
Церемония вскоре окончилась. Цзя Цзин и Цзя Шэ отправились во дворец Жунго, чтобы там лично поздравить матушку Цзя с праздником, когда она вернется домой.
В комнате госпожи Ю на полу был разостлан красный ковер, на нем поставлена большая эмалированная жаровня на трех ножках из слоновой кости, украшенная извивающимися золотыми угрями из литого золота. Прямо напротив жаровни на кане лежала красная кошма, а на ней – подушка, какие подкладывают под спину, с узором, изображающим дракона. Рядом лежала высокая подушка для сидения, а около нее – шкурка черно-бурой лисицы. Тут же находилось еще несколько подушек для сидения из меха обыкновенной лисицы.
Матушку Цзя пригласили занять место на подушке, а рядом с нею посадили самых старших жен братьев ее мужа. На краю кана постелили отдельный матрац и предложили сесть госпоже Син.
На полу двумя рядами друг против друга поставили двенадцать стульев; на каждом из них лежала беличья подушечка, а внизу стояла жаровня для согревания ног. На стульях заняли места Бао-цинь и остальные родные и двоюродные сестры.
Госпожа Ю на подносе подала матушке Цзя чай, а жена Цзя Жуна поднесла чай другим женщинам, сидевшим рядом с матушкой Цзя. Затем госпожа Ю поднесла чай госпоже Син, а жена Цзя Жуна – остальным сестрам. Фын-цзе и Ли Вань стояли в ожидании приказаний.
Когда чаепитие было закончено, госпожа Син встала, чтобы прислуживать матушке Цзя. Матушка Цзя немного поболтала со своими невестками, а затем приказала подать паланкин. Фын-цзе торопливо подбежала к ней и помогла встать.
– Почтенная госпожа, для вас уже приготовлен ужин! – проговорила госпожа Ю, обращаясь к матушке Цзя. – Каждый год вы обещаете оказать нам милость и отужинать с нами, но всякий раз уходите, не выполнив своего обещания. Неужели в ваших глазах мы хуже этой девчонки Фын-цзе?
Фын-цзе только засмеялась в ответ.
– Идемте, бабушка, – сказала она. – Есть будем дома, не слушайте ее!
