Доктор Ван рассыпался в своих «что вы», как только услышал, что матушка Цзя обещает ему щедрый подарок и хочет прислать к нему Бао-юя с благодарностью. О том, что матушка Цзя в шутку грозит разнести лекарский приказ, он не слышал и только все время кланялся и приговаривал:
– Что вы! Что вы! Премного благодарен!
Тут уж матушка Цзя, а вслед за нею и все остальные не выдержали и рассмеялись.
Вскоре по рецепту было приготовлено лекарство. Бао-юй принял его и действительно почувствовал себя спокойнее. Но тем не менее он не хотел отпускать от себя Цзы-цзюань и продолжал твердить:
– Если я ее отпущу, они уедут в Сучжоу!..
Матушка Цзя и госпожа Ван вынуждены были оставить девушку возле Бао-юя, а Ху-по послали временно прислуживать Дай-юй.
Между тем Дай-юй то и дело посылала Сюэ-янь во «двор Наслаждения розами» разузнавать, что там происходит.
К вечеру Бао-юй успокоился, и только тогда матушка Цзя и госпожа Ван ушли, однако за ночь они несколько раз присылали служанок узнать о самочувствии Бао-юя.
За Бао-юем старательно ухаживали мамка Ли, няня Сук и еще несколько пожилых женщин. Цзы-цзюань, Си-жэнь и Цин-вэнь дни и ночи сидели возле его кровати. Иногда Бао-юй забывался сном, но тут же испуганно просыпался, начинал плакать, говорил, что Дай-юй уехала, или утверждал, что за нею приехали из Сучжоу. Всякий раз Цзы-цзюань приходилось уговаривать его, и лишь после этого он успокаивался.
Матушка Цзя распорядилась дать Бао-юю пилюли, чтобы отогнать наваждение и сохранить душу, а также лекарство, просветляющее разум, и на следующий день снова повторить прием лекарства, выписанного доктором Ваном. После этого Бао-юй стал постепенно поправляться. Он уже прекрасно понимал, что происходит вокруг него, но продолжал изображать из себя помешанного из опасения, как бы Цзы-цзюань не ушла.
Что же касается Цзы-цзюань, то она горько раскаивалась, что так нескладно подшутила над Бао-юем, поэтому дни и ночи ухаживала за ним, ничуть не ропща на усталость.
Си-жэнь часто говорила ей:
– Это все из-за тебя произошло. Теперь сама и лечи его!.. В жизни не видывала такого глупого господина, как наш: услышал шум ветра и решил, что пошел проливной дождь! Что же будет дальше?
Но об этом мы пока рассказывать не станем.
Сейчас речь пойдет о Сян-юнь. Она уже окончательно выздоровела и ежедневно приходила навещать Бао-юя. Когда к Бао-юю полностью вернулось сознание, Сян-юнь часто изображала ему, как он безумствовал во время болезни. Глядя на нее, Бао-юй безудержно хохотал, навзничь повалившись на подушку. Он действительно не помнил, как вел себя в первые дни болезни, и сейчас, когда ему об этом рассказывали, не совсем верил.
Однажды, когда никого поблизости не было, кроме Цзы-цзюань, Бао-юй тронул девушку за руку и спросил:
– Зачем ты меня так напугала?
– Я пошутила, а вы всерьез восприняли мои слова, – ответила Цзы-цзюань.
– Но ты все это говорила так убедительно и с таким чувством, что невозможно было не поверить! – возразил Бао-юй.
– Это моя выдумка! – улыбнулась Цзы-цзюань. – В семье Линь на самом деле все умерли. Даже если у барышни есть кто-нибудь из родственников, все они для нее слишком далеки, да и живут не в Сучжоу, а в различных провинциях. Если бы за ней и приехали, все равно старая госпожа ее не отпустила бы.
– Если б она отпустила, я бы не отпустил! – решительно заявил Бао-юй.
– Неужели? – улыбнулась Цзы-цзюань. – А мне кажется, вы это просто так говорите. Ведь вы уже взрослый, вам подыскали невесту, и года через два-три придется жениться. О ком еще вам думать?
– Какую невесту? – удивленно воскликнул Бао-юй. – Кто меня просватал?
– На Новый год я слышала, как старая госпожа говорила, что хочет просватать за вас барышню Бао-цинь, – ответила Цзы-цзюань. – Иначе странно, почему она ее так любит?
– Говорят, что я глуп, а ты, оказывается, еще глупее меня! – рассмеялся Бао-юй. – Вот это на самом деле шутка! Ведь Бао-цинь давно помолвлена с господином Мэем, сыном члена императорской академии Ханьлинь. Если бы она была просватана за меня, разве я вел бы себя так? Помнишь, как я бил яшму и давал клятву? Разве ты не пыталась меня удерживать?! Я только начал поправляться, а ты опять меня волнуешь!
Бао-юй стиснул зубы, на мгновение умолк, но потом добавил:
– Как бы мне хотелось умереть, чтобы вы вынули мое сердце и узнали, что творится в нем, а потом сожгли мое тело, чтобы оно превратилось в пепел и дым и чтобы дым этот развеяло ветром! Какое это было бы счастье!
Из глаз Бао-юя покатились слезы. Цзы-цзюань поспешно зажала ему рот, вытащила платок и принялась вытирать его мокрые щеки.
– Зачем вы волнуетесь? – с улыбкой произнесла она. – Я это сказала нарочно, чтобы вас испытать. Я беспокоюсь о себе.
– О себе? – изумившись, спросил Бао-юй.
