Надо сказать, что Бао-юй последнее время занимался с усердием и очень мечтал хоть один день провести беззаботно и повеселиться. Услышав, что на праздник придет тетушка Сюэ, он решил, что и Бао-чай будет с нею, и очень обрадовался.
– Иду спать, завтра нужно встать пораньше! – воскликнул он.
За ночь не произошло ничего, о чем стоило бы упоминать. А на следующее утро Бао-юй первым долгом побежал справиться о здоровье матушки Цзя, госпожи Ван и Цзя Чжэна. Цзя Чжэну он сообщил, что бабушка разрешила ему не ходить в школу, Цзя Чжэн не стал возражать.
Выйдя неторопливыми шагами из комнаты отца, Бао-юй почувствовал себя на свободе и стремглав бросился вновь к дому матушки Цзя. Там еще никого не было, кроме маленькой Цяо-цзе, которую привела кормилица, сопровождаемая толпой девочек-служанок, чтобы справиться о здоровье матушки Цзя.
– Мама прислала меня справиться о вашем здоровье и занять вас разговором, – говорила Цяо-цзе матушке Цзя. – Она скоро придет к вам!
– Милая девочка! – улыбнулась матушка Цзя. – Я сегодня встала рано и все ждала, что кто-либо придет, но пришел только твой второй дядя Бао-юй.
– Барышня, справьтесь о здоровье дяди, – напомнила девочке ее нянька.
Цяо-цзе справилась о здоровье Бао-юя.
– Как ты себя чувствуешь, девочка? – в свою очередь осведомился Бао-юй.
– Вчера вечером мама сказала, что собирается с вами поговорить, – произнесла Цяо-цзе.
– О чем же? – удивился Бао-юй.
– Я несколько лет училась грамоте у тети Ли Вань, – сказала девочка, – но мама не знает, чему я научилась. Я сказала ей: «Я все знаю. Если хочешь, я тебе покажу». Но мама мне не поверила, сказала, что я ничего не знаю, потому что целыми днями играю с детьми! А мне кажется, что знание иероглифов – пустяки, так как я свободно читаю «Книгу дочернего благочестия». Мама опять мне не поверила и решила пригласить вас, когда у вас будет свободное время, чтобы вы проверили мои знания.
– Милое дитя, – услышав слова девочки, промолвила матушка Цзя. – Твоя мама неграмотна и только поэтому говорит, что ты не знаешь иероглифов. Позови завтра своего второго дядю, чтобы он в ее присутствии проверил твои знания. Тогда она поверит.
– Сколько иероглифов ты выучила? – осведомился Бао-юй.
– Более трех тысяч, – отвечала Цяо-цзе, – и прочла «Книгу дочернего благочестия». Полмесяца назад я начала читать «Жизнеописание знаменитых женщин».
– А ты все там понимаешь? – поинтересовался Бао-юй. – Если что-нибудь непонятно, я могу объяснить.
– Раз ты приходишься ей дядей, ты и должен это делать, – одобрила матушка Цзя.
– О любимой супруге Вэнь-вана ты, конечно, все знаешь, – начал Бао-юй. – Но известно ли тебе, что Цзян-хоу, которая распустила волосы и, невзирая на грозящую ей казнь, пыталась образумить своего мужа, а также У Янь, установившая порядок в государстве, – были самыми знаменитыми среди всех княгинь?!
– Да, конечно! – согласилась Цяо-цзе.
– Если говорить о женщинах, прославившихся своими талантами, то прежде всего следует упомянуть о Цао Да-гу, Бань Цзе-юй, Цай Вэнь-цзи и Се Дао-юнь.
– А каких женщин можно считать мудрыми и добродетельными? – спросила Цяо-цзе.
– Хотя бы Мын Гуан, которая одевалась в холщовую юбку и закалывала себе волосы шпильками из терновника, – ответил Бао-юй, – или мать Бао Сюаня, которая носила воду в простом глиняном кувшине, или мать Тао Каня, отрезавшую себе волосы, чтобы удержать гостя. Этих женщин не сломила даже нищета, и их смело можно назвать мудрыми и добродетельными.
Цяо-цзе обрадовалась и закивала головой.
– Но были и другие женщины, которым приходилось терпеть много страданий, – рассказывал Бао-юй. – Это прежде всего Лэ Чан, которая носила при себе половинку разбитого зеркала, Су Хуэй, сочинявшая стихи, которые можно читать во все стороны с одинаковым смыслом. Сюда же можно причислить женщин, которые отличались исключительным почтением к родителям, как My Лань, и Цао Э, бросившуюся в реку, когда утонул ее отец. Одним словом, всех перечислить трудно.
Цяо-цзе сидела молча, будто о чем-то думала.
Бао-юй, увлекшись, продолжал рассказывать, как госпожа Цао отрезала себе нос ножом, поклявшись не выходить замуж и хранить верность погибшему мужу, и Цяо-цзе, слушая своего дядю, преисполнилась уважением к этой мужественной женщине.
Опасаясь, что девочке неприятно слушать подобные рассказы, Бао-юй перевел разговор на другую тему:
– Или вот знаменитые красавицы Ван Цян, Си Ши, Фань Су, или Сяо Мань, Цзян Сян, Вэнь-цзюнь, Хун Фу, ведь все они…
Бао-юй не успел договорить до конца, как матушка Цзя, заметив, что Цяо-цзе умолкла, прервала Бао-юя:
– Хватит, замолчи! Ты и так наговорил слишком много! Разве она все запомнит!
– Я кое-что читала из того, что рассказывает второй дядя, – произнесла Цяо-цзе, – но кое-что для меня ново. После объяснений мне стало намного понятней даже то, что уже знакомо…
– Разумеется, иероглифы, которыми написаны эти сочинения, ты знаешь, – сказал Бао-юй, – проверять тебя незачем!
