Госпожа Ван внимательно выслушала мужа, ни в чем ему не возражала, а когда Цзя Чжэн умолк, приказала привести Бао-чай, чтобы она поклонилась своему свекру и совершила церемонии, необходимые для молодой жены при проводах родных…
После этого остальные родственники по женской линии проводили Цзя Чжэна до вторых ворот, а затем возвратились домой. Что касается Цзя Чжэня и других младших родственников по мужской линии, то они проводили Цзя Чжэна до первой станции, которая находилась в десяти ли от города, а затем, после прощального пира, расстались с ним.
О том, как Цзя Чжэн совершал свое путешествие к месту службы, мы рассказывать не будем, но что касается Бао-юя, то надо сказать, что с этих пор он окончательно лишился рассудка и совершенно не притрагивался к пище.
Если вы хотите знать, что с Бао-юем случилось в последующем, прочтите девяносто восьмую главу.
Когда Бао-юй возвратился к себе после встречи с отцом, он ощутил сильное головокружение, движения его сделались вялыми, и он впал в забытье. К нему приглашали врачей, они осматривали юношу, обследовали пульс, прописывали лекарство, но все было бесполезно: Бао-юй никого не узнавал. Иногда его поднимали и сажали, – тогда он напоминал здорового человека. Так продолжалось несколько дней.
Наступил срок «ответного визита на девятый день». Не поехать к тетушке Сюэ значило оскорбить ее, но и отпустить Бао-юя матушка Цзя не решалась, так как знала, что несчастье с внуком произошло из-за Дай-юй, и если бы ему все это объяснить, он бы сильно расстроился. Бао-чай лишь недавно вышла замуж и утешать ее было трудно, поэтому лучше всего было, чтобы тетушка Сюэ приехала сама. Отменить визит тоже никто не решился, ибо тетушка Сюэ могла рассердиться.
Матушка Цзя решила посоветоваться обо всем с госпожой Ван и Фын-цзе.
– Мне думается, что, несмотря на нервное потрясение, Бао-юю можно вставать и двигаться, – говорила она. – Пусть его и Бао-чай в паланкинах отнесут через сад к тетушке Сюэ; после визита можно будет пригласить тетушку Сюэ, чтобы она утешила Бао-чай, а заодно посоветуемся, как вылечить Бао-юя. Разве от этого не будет двойная польза?!
Госпожа Ван поддакнула и приказала приготовить все необходимое.
Бао-чай старалась слушаться старших, а Бао-юй машинально делал все, что ему подсказывали. Бао-чай, конечно, прекрасно понимала, что с ним творится, и очень досадовала на мать, которая поступила необдуманно, дав согласие на этот брак. Но поскольку теперь ничего нельзя было изменить, ей оставалось молчать.
Тетушка Сюэ, заметив состояние Бао-юя, очень сожалела, что согласилась на свадьбу.
Когда Бао-юй возвратился домой, состояние его ухудшилось. На следующий день он не мог сидеть, а далее ему стало совсем плохо – он даже не притрагивался к пище.
Тетушка Сюэ и остальные родственники сбились с ног, приглашая самых знаменитых врачей, но никто не мог определить причину болезни.
Наконец случайно, за городом, в старой полуразрушенной кумирне, нашли бедного лекаря по фамилии Би и по прозвищу Чжи-ань, который, обследовав больного, заявил, что причина болезни заключается в быстрой смене бурных приступов радости и горя. Все это при нерегулярном приеме пищи, объяснил он, привело к застою крови.
Лекарь составил лекарство, которое Бао-юю дали принять под вечер. К концу второй стражи он понемногу пришел в себя и попросил пить.
Только после этого матушка Цзя и госпожа Ван успокоились. Матушка Цзя попросила тетушку Сюэ взять с собой Бао-чай и повела их к себе отдыхать.
Хотя сознание Бао-юя прояснилось, но он был твердо уверен, что не выживет, поэтому, когда все разошлись и в комнате осталась только Си-жэнь, он схватил ее за руку и, еле сдерживая рыдания, проговорил:
– Я спрашиваю тебя: каким образом сюда попала сестра Бао-чай? Я прекрасно помню, что батюшка выбрал мне в жены сестрицу Линь Дай-юй! Почему сестра Бао-чай прогнала ее? Я сам хотел ее об этом спросить, но побоялся, что она обидится. Вы слышите, как плачет сестрица Линь?
– Барышня Линь больна, – заметила Си-жэнь, не решаясь сказать Бао-юю правду.
– В таком случае я пойду к ней, – заявил юноша.
С этими словами он сделал движение, чтобы встать с постели. Но он забыл, что уже несколько дней не прикасался к пище и отощал, – руки и ноги совершенно ему не повиновались.
