Взволнованная Цзы-цзюань велела позвать Ли Вань, но в это время пришла Тань-чунь.
– Третья барышня! – воскликнула Цзы-цзюань. – Вы только поглядите на барышню Линь!
Из глаз служанки покатились слезы. Тань-чунь подошла к постели, пощупала руку Дай-юй – она похолодела. Глаза девушки тоже померкли.
Тань-чунь и Цзы-цзюань, плача, велели служанкам принести воду и обмыть Дай-юй. Тут вошла Ли Вань. Все трое не обмолвились ни словом. Служанки принялись обмывать Дай-юй, но та вдруг рванулась и закричала:
– Бао-юй! Бао-юй! У тебя…
Тело ее покрылось холодным потом, и она умолкла.
Цзы-цзюань поспешно бросилась к постели, чтобы поддержать ее, но Дай-юй мгновенно поникла, тело ее стало холодеть, глаза закатились.
Тань-чунь и Ли Вань тотчас же приказали служанкам причесать и обрядить Дай-юй.
Дыхание Дай-юй оборвалось как раз в тот момент, когда Бао-чай в паланкине принесли в дом Бао-юя.
Цзы-цзюань и остальные служанки, находившиеся возле Дай-юй, безудержно рыдали. Ли Вань и Тань-чунь, любившие Дай-юй, скорбели больше остальных.
Надо сказать, что дом, предназначенный для молодых, находился далеко от «павильона реки Сяосян», и оттуда ничего не было слышно. Однако в тот момент, когда служанки зарыдали, откуда-то донеслись звуки музыки. Все мгновенно умолкли и стали прислушиваться, но все было тихо.
Тань-чунь и Ли Вань вышли со двора и снова прислушались, но не услышали ничего. Только ветер шелестел в зарослях бамбука, да луна освещала каменную ограду.
Тотчас же позвали жену Линь Чжи-сяо и попросили ее распорядиться обрядить покойницу, а утром доложить Фын-цзе.
Зная, что матушка Цзя, госпожа Ван и другие заняты, Цзя Чжэну предстоит отправиться в путь, а Бао-юй тяжело болен, Фын-цзе не хотела сообщать матушке Цзя о смерти Дай-юй, ибо опасалась, как бы та от волнения не заболела.
Фын-цзе сама отправилась в сад. Придя в «павильон реки Сяосян», она тоже всплакнула.
Поздоровавшись затем с Ли Вань и Тань-чунь и узнав, что все необходимые приготовления уже сделаны, Фын-цзе сказала:
– Очень хорошо. Но только почему вы не сообщили мне об этом сразу и заставили меня волноваться?
– Как же мы могли сообщить об этом, если вы были заняты проводами старого господина?! – проговорила Тань-чунь.
– И все-таки нужно было сказать! – вскричала Фын-цзе. – Впрочем, ладно, мне еще нужно пойти к этому «несчастью нашего дома»! Там хлопот хватит! Придется доложить старой госпоже, что девочка умерла, хотя я боюсь, что это будет для нее тяжелым ударом. Умолчать тоже нельзя…
– В таком случае действуй так, как требуют обстоятельства, – предложила Ли Вань, – а старой госпоже доложишь, когда представится благоприятный момент.
Фын-цзе кивнула и торопливыми шагами вышла.
Фын-цзе пришла к Бао-юю как раз в тот момент, когда доктор говорил, что ничего серьезного у юноши нет. Так как матушка Цзя и госпожа Ван почувствовали некоторое успокоение, Фын-цзе потихоньку сообщила им о смерти Дай-юй. Матушка Цзя едва не подскочила от испуга.
– Это я ее погубила! – запричитала она, и из глаз ее полились слезы. – Но и девочка тоже глупа!
И она заявила, что идет в сад оплакивать Дай-юй, но тут же заколебалась, так как состояние Бао-юя все же внушало ей тревогу.
– Незачем вам ходить туда, почтенная госпожа, – стали отговаривать ее госпожа Ван и другие, еле сдерживая скорбь. – Думайте о своем здоровье!
Матушка Цзя уступила и велела госпоже Ван самой пойти к Дай-юй.
– Иди туда, – напутствовала она госпожу Ван, – и от моего имени обратись к ее душе со словами: «Я не пришла тебя проводить не потому, что я безжалостна, а потому, что не могу отлучиться от внука. Правда, ты моя внучка по женской линии, но Бао-юй для меня роднее. Ведь если с Бао-юем что-либо стрясется, как я буду смотреть в глаза его отцу?!»
Она снова заплакала, и госпоже Ван опять пришлось ее утешать:
– Барышня Линь была вашей любимицей, почтенная госпожа, но судьба предопределила ей раннюю смерть, и раз она умерла, мы можем выразить ей уважение лишь устройством похорон, соответствующих людям нашего звания! Этим мы покажем, насколько мы любили ее, да и немного успокоим ее душу и душу ее матери.
Выслушав госпожу Ван, матушка Цзя горько зарыдала. Опасаясь, что чрезмерное расстройство может повредить здоровью столь пожилой женщины и полагаясь на то, что Бао-юй все равно ничего не понимает, Фын-цзе потихоньку велела служанке подойти к матушке Цзя и сказать, будто ее желает видеть Бао-юй.
Это подействовало – матушка Цзя перестала плакать и спросила:
– Наверное, опять что-либо случилось?
– Нет, ничего не случилось, – поспешила успокоить ее Фын-цзе. – Просто он о вас вспомнил.
