Опираясь на руку Чжэнь-чжу, матушка Цзя торопливыми шагами направилась в комнату Бао-юя. За нею последовала Фын-цзе. На полпути им повстречалась госпожа Ван, которая подробно рассказала, что произошло в «павильоне реки Сяосян», и матушка Цзя опять расстроилась. Но так как она спешила к Бао-юю, она сдержала слезы и подавила скорбь.
– Сделайте все, что нужно, по своему усмотрению, я туда не пойду, – сказала она. – Если я увижу ее, мне будет очень тяжело. Но только смотрите, чтобы все было как следует!
Госпожа Ван и Фын-цзе в один голос поддакнули ей, и только после этого матушка Цзя отправилась дальше. Придя к Бао-юю, она спросила:
– Зачем ты звал меня?
– Вчера вечером ко мне приходила сестрица Линь и заявила, что собирается уезжать на юг, – с улыбкой произнес Бао-юй. – Я подумал, что здесь нет никого, кто мог бы ее задержать, и мне хотелось попросить вас, бабушка, чтобы вы ради меня не отпускали ее.
– Хорошо, хорошо, – обещала матушка Цзя, – только успокойся!
Си-жэнь помогла Бао-юю лечь.
Матушка Цзя покинула комнату Бао-юя и зашла к Бао-чай. Надо сказать, что со дня свадьбы еще не прошло девяти дней и Бао-чай не должна была показываться кому бы то ни было, поэтому, если она с кем-нибудь встречалась, ее охватывало смущение.
Увидев матушку Цзя, все лицо которой было в слезах, она бросилась к ней, поспешно распорядилась подать чай, но матушка Цзя только сделала ей знак сесть.
Бао-чай присела возле матушки Цзя и спросила:
– Говорят, сестрица Линь заболела? Как она чувствует себя? Ей лучше?
У матушки Цзя из глаз опять безудержно покатились слезы.
– Дитя мое! – воскликнула она. – Я тебе сейчас все расскажу, но только ни в коем случае не передавай Бао-юю. Тебе и так пришлось вынести столько обид из-за сестрицы Линь! Но сейчас ты уже замужем, и я могу без утайки рассказать тебе все. Сегодня третий день, как твоей сестрицы Линь нет в живых; она умерла в тот час, когда тебя в паланкине принесли в наш дом. Бао-юй очень любил ее, и в этом причина его нынешней болезни. Ведь вы прежде вместе жили в саду, и тебе должно быть все понятно.
Лицо Бао-чай залилось краской, но при мысли, что Дай-юй умерла, она тоже не могла удержаться от слез. А матушка Цзя поговорила с нею еще немного и ушла.
С этих пор Бао-чай много раз вспоминала слова матушки Цзя и все время напряженно думала, что предпринять, не решаясь действовать опрометчиво. Лишь после визита к матери на девятый день после свадьбы она наконец приняла решение и раскрыла Бао-юю всю правду. Юноше действительно стало легче, и теперь при разговорах с ним все уже не соблюдали таких предосторожностей, как раньше.
Хотя Бао-юй с каждым днем чувствовал себя лучше, помешательство его не проходило, и он твердил, что непременно хочет поплакать над гробом Дай-юй.
Матушка Цзя понимала, что Бао-юй еще не совсем поправился, и уговаривала его выбросить из головы глупые мысли. Однако горе юноши было невыносимым, и состояние его ухудшилось.
Доктор нашел, что у юноши душевная болезнь, и заявил, что лекарства помогут в том случае, если дать юноше возможность развеять тоску.
Услышав слова доктора, Бао-юй тотчас же заявил, что хочет отправиться в «павильон реки Сяосян». Матушке Цзя не оставалось ничего иного, как согласиться. Она велела служанкам усадить Бао-юя на плетеный бамбуковый стул и отнести туда, а сама вместе с госпожой Ван отправилась вперед.
Придя в «павильон реки Сяосян» и увидев гроб с телом Дай-юй, матушка Цзя плакала до тех пор, пока у нее хватило слез, и Фын-цзе несколько раз приходилось уговаривать ее, чтобы она успокоилась. Госпожа Ван тоже плакала.
Ли Вань с мокрыми от слез глазами пригласила матушку Цзя и госпожу Ван во внутренние покои немного отдохнуть.
Что касается Бао-юя, то, едва переступив порог, он вспомнил, как часто бывал здесь до болезни, а сейчас обитательницы павильона не было в живых. При мысли об этом Бао-юй не мог удержаться от горестных воплей. Сознание того, что они были близки с Дай-юй, а смерть разлучила их, еще больше усиливало его скорбь.
Все испугались за Бао-юя и принялись его утешать. Но юноша, не стесняясь присутствия людей, рыдал так, что его вынуждены были насильно увести.
Те, кто сопровождал Бао-юя, скорбели вместе с ним, и больше всех Бао-чай.
Бао-юй требовал, чтобы позвали Цзы-цзюань. Он хотел расспросить ее, что барышня говорила перед смертью. Цзы-цзюань за последнее время возненавидела Бао-юя, но сейчас немного смягчилась и не осмелилась грубить юноше; да и присутствие матушки Цзя и госпожи Ван заставляло ее сдерживаться. Она рассказала, как барышня Линь заболела вторично, как сожгла платок и рукописи стихов и, кроме того, передала слова, произнесенные Дай-юй перед самой смертью. Бао-юй рыдал, пока у него не перехватило дыхание и не пересохло в горле.
Воспользовавшись моментом, Тань-чунь напомнила, что перед смертью Дай-юй просила отвезти на юг ее гроб. Матушка Цзя и госпожа Ван снова заплакали. Фын-цзе удалось успокоить их, лишь пустив в ход все свое искусство. После этого она упросила матушку Цзя и всех, кто с нею пришел, возвратиться домой.
