– Не спорьте зря! – послышался из-за двери голос Цзя Ляня. – Лучше приведите дом в порядок! Сейчас прибудут чиновники из ведомства наказаний.
Старуха Ся и ее сын взволновались не на шутку. Боясь, что они будут наказаны, они взмолились перед тетушкой Сюэ:
– Мы поняли, что всему виной поведение Цзинь-гуй. Она сама угодила в ту яму, которую рыла для других. Госпожа, мы просим вас, замните это дело! Ведь если ведомство наказаний начнет расследование, и вам будет неудобно!
– Нет! – заметила Бао-чай. – В ведомство наказаний уже сообщили, и мы ничего не можем сделать.
– Если госпожа Ся хочет замять дело, пусть сама поговорит с чиновниками, – предложила жена Чжоу Жуя. – Мы мешать не станем.
Цзя Лянь припугнул сына старухи Ся, и тот охотно согласился выйти навстречу чиновникам, чтобы предотвратить расследование. После этого тетушка Сюэ приказала купить гроб и похоронить умершую. Но об этом мы не рассказываем.
Возвратимся к Цзя Юй-цуню, который недавно был повышен в звании, получил должность правителя округа Цзинчжао и ведал сборами налогов.
Однажды он выехал из столицы на обследование вновь запаханных земель и проезжал через уезд Чжицзи. Добравшись до переправы Стремительного течения, где ему предстояло переправиться через реку, он в ожидании паромщиков приказал остановить паланкин.
Неподалеку от реки высился небольшой храм с полуразвалившимися стенами, из-за которых виднелось несколько древних, словно покрытых сединою сосен и кипарисов.
Цзя Юй-цунь вышел из паланкина и направился в храм. У стен стояли статуи богов; позолота на них облупилась, и весь храм как-то покосился. Возле главного храмового строения стояла плита со следами иероглифов, разобрать которые было невозможно. Цзя Юй-цуню захотелось пройти вглубь храма, но ему бросилась в глаза камышовая хижина, примостившаяся под сенью кипариса, через раскрытую дверь которой виден был монах, сидевший с полузакрытыми глазами на циновке и предававшийся созерцанию.
Цзя Юй-цунь вошел в хижину и внимательно поглядел на монаха. Ему показалось, что он уже видел этого монаха, но сразу не мог вспомнить где. Слуги Цзя Юй-цуня хотели окликнуть монаха, но Юй-цунь сделал им знак молчать. Он медленными шагами приблизился к монаху и позвал:
– Почтенный отец!..
Монах приоткрыл глаза и беззвучно рассмеялся:
– Вы по какому делу ко мне, уважаемый начальник?
– Проезжая через эту местность по делам службы, я узнал, что вы в совершенстве постигли святое учение, – отвечал Цзя Юй-цунь, – и мне захотелось послушать ваши наставления, которые рассеяли бы мое невежество.
– Само собой разумеется, что прийти можно лишь из какого-то места, – с усмешкой отвечал монах, – а уйти можно только в каком-нибудь направлении.
Цзя Юй-цунь сразу понял, что этот монах необычный, и поэтому, низко поклонившись ему, спросил:
– Святой отец, в каких местах вы начали свою праведную жизнь и почему построили себе здесь хижину? Как называется этот храм? Сколько в нем людей? Неужели для вас не нашлось священных гор, где вы могли бы познавать истину и заниматься самоусовершенствованием? Почему вы остановились на перекрестке дорог?
– Ведь и в «Хулумяо» – «Тыкве-горлянке» можно обрести покой! – отвечал монах. – Зачем же строить для себя жилье в знаменитых горах? Можно позабыть название храма, но плита с надписью будет существовать. Зачем искать себе попутчиков, если тень следует за тобой? Или вы уподобились людям, которые весь смысл жизни видят в строках: «Нефрит в шкатулку заключен – оценки ожидает; заколка в ларчик заперта – взлететь она стремится»?
Цзя Юй-цуню нельзя было отказать в догадливости и проницательности, и когда он услышал упоминание о «Хулумяо», а затем – параллельные фразы о заколке и нефрите, ему сразу припомнилась встреча с Чжэнь Ши-инем. Он еще раз внимательно присмотрелся к монаху и, заметив, что тот внешностью ничем не отличается от Чжэнь Ши-иня, отпустил сопровождавших его слуг и, обращаясь к монаху, сказал:
– Вы, наверное, господин Чжэнь?
– Что «истинное» и что «ложное»? – усмехнулся монах. – Пора вам знать, что все, считающееся «истинным», является «ложью», а все «ложное» – «истиной».
Услышав слово «цзя» – «ложный», Цзя Юй-цунь отбросил всякие сомнения и, низко поклонившись монаху, произнес:
– Благодаря вашей милости, учитель, я смог добраться до столицы, сдать экзамен и получить должность у вас на родине. Но когда я туда прибыл, то узнал, что вы убедились в тщетности земного существования и отправились искать обитель бессмертных. Я, ваш ученик, не раз мысленно обращался к вам среди жизненных треволнений, но мне не удавалось встретиться с вами. Я уже думал, что недостоин такой встречи! Как я счастлив, что увидел вас! Умоляю вас, святой отец, просветите меня в моем невежестве. Если вам не трудно, я просил бы вас переехать в мое убогое жилище, которое находится неподалеку отсюда, чтобы я мог с утра до вечера слушать ваши наставления!
Монах встал, совершил перед Цзя Юй-цунем ответную приветственную церемонию и произнес:
