Опасаясь, что чрезмерные слезы могут повредить здоровью матушки Цзя, Цзя Чжэн первый овладел собой и произнес:
– Успокойтесь, матушка! Хотя дело серьезное, государь не оставил нас своей небесной милостью, и оба вана оказались добрыми. Правда, мой старший брат временно находится под стражей, но, когда все выяснится, я надеюсь, государь и по отношению к нему проявит милосердие. А пока никому нельзя выходить из дому!
Заметив отсутствие Цзя Шэ, матушка Цзя снова расстроилась, и Цзя Чжэну несколько раз приходилось ее утешать.
Никто из собравшихся у матушки Цзя не осмеливался уходить. Лишь госпожа Син поспешила к себе, но увидела на дверях своего дома замки и печати; девочки и старухи-служанки сидели под стражей в нескольких комнатах.
Попасть в дом было невозможно, и госпожа Син с громкими рыданиями поплелась к Фын-цзе. Здесь тоже вторые ворота оказались опечатанными, открытой была лишь дверь в одну из комнат, из которой доносилось беспрерывное всхлипывание.
Госпожа Син вошла и увидела Фын-цзе: лицо ее было пепельно-серого цвета, глаза закрыты. Рядом стояла Пин-эр и плакала. Госпожа Син решила, что Фын-цзе умерла, и снова разразилась воплями.
Пин-эр бросилась к ней:
– Не плачьте, госпожа! Ее только что принесли, она была совсем как мертвая. Потом она отлежалась, пришла в себя, поплакала и сейчас немного успокоилась. Соберитесь с духом! Вы не знаете, как чувствует себя старая госпожа?
Госпожа Син ничего не ответила и снова отправилась к матушке Цзя.
Она не могла сдержать горе и скорбь. Вокруг нее находились только люди Цзя Чжэна; муж ее и сын были арестованы, невестка опасно больна, дочь терпела страдания, а самой ей некуда было деваться.
Все как могли утешали госпожу Син. Ли Вань приказала служанкам убрать комнату в своем доме и пригласила госпожу Син временно пожить у нее. Госпожа Ван послала к ней нескольких служанок.
Цзя Чжэн, нервно теребя усы, с затаенным страхом ждал решения императора. Вдруг за воротами зашумели стражники, послышались крики:
– Ты откуда?.. Раз ты оказался здесь, мы тебя запишем в список, свяжем и передадим господам из приказа Парчовых одежд.
Цзя Чжэн выглянул наружу и увидел Цзяо Да.
– Ты зачем здесь? – строго спросил он.
Цзяо Да, топая ногами и взывая к небу, запричитал:
– Я постоянно увещевал своих непутевых господ, а они считали меня своим врагом! Разве вы не знаете, сколько мне пришлось вытерпеть лишений, когда я служил вашему деду? И вот сейчас я попал в оборот: старший господин Цзя Чжэнь и братец Цзя Жун арестованы, их увез какой-то ван; служители ямыня позорили наших женщин, загнали их в пустой зал и заперли. Совести у этих сволочей не больше, чем у свиней и собак! В доме все описали, а потом вещи увезли, не оставив даже обломков деревянной посуды и осколков от фарфоровых чашек! И теперь еще меня хотят связать! Я прожил почти девяносто лет и сам когда-то по приказу вашего деда вязал людей! Кто они такие, чтобы меня вязать? Я сказал, что я из западного дворца, и убежал. Те люди слушать ничего не хотели, потащили меня сюда, а здесь, оказывается, то же самое! Мне не нужна моя жизнь, буду биться насмерть!
Он начал наносить удары головой.
Служители ямыня, глядя на старика и помня наказ ванов, не осмелились проявить жестокость.
– Успокойся, почтенный, – сказали они. – Все делается по указу государя, так что не шуми!
Цзя Чжэн не обратил особого внимания на Цзяо Да, но слова старого слуги произвели на него такое же впечатление, как если бы в сердце ему вонзили нож.
– Конец, всему конец! – горестно воскликнул он. – Не ожидал я, что все пойдет прахом!
В то время, когда Цзя Чжэн с волнением дожидался известий из дворца, прибежал запыхавшийся Сюэ Кэ.
– Ух, насилу пробрался! Где дядя?
– Хорошо, что ты пришел! – обрадовался Цзя Чжэн. – Как тебя пропустили?
– Я обещал стражникам денег, – объяснил Сюэ Кэ, – теперь мне можно ходить свободно!
Цзя Чжэн рассказал ему, как было описано и конфисковано их имущество, и попросил разузнать новости.
– Все мои родственники и друзья в трудный момент поспешили скрыться, – произнес он, – один ты нас не покинул.
– Я даже не предполагал, что здесь у вас произошло нечто подобное, – сказал Сюэ Кэ. – Что касается дворца Нинго, то мне уже известно, что там делается.
– Но кто же совершил преступление и какое? – спросил Цзя Чжэн.
– Сегодня я ходил в ямынь узнавать решение по делу моего брата Сюэ Паня, – рассказал Сюэ Кэ. – Там от двух цензоров я слышал, будто ходят слухи о том, что старший брат Цзя Чжэнь вовлекал молодых людей из знатных семей в азартные игры. Это сравнительно легкое преступление, но ему приписывают и обвинение в том, что он хотел отбить чужую жену и сделать ее своей наложницей и своими преследованиями довел ее до самоубийства. Опасаясь, как бы эти слухи не оказались сплетнями, цензор решил собрать доказательства; для этого он арестовал нашего Бао Эра и разыскал какого-то Чжана. Но я боюсь, что в деле старшего брата Цзя Чжэня могут быть замешаны чиновники из цензорского приказа, так как они в свое время не дали хода делу, несмотря на то что этот Чжан подавал жалобу на Цзя Чжэня.
