– Винить цензоров незачем, – заметил один из друзей Цзя Чжэна. – Мы слышали, что все это дело разгорелось из-за ваших слуг, которые связались с какими-то негодяями и своей болтовней помогали им распространять слухи! Цензор, не имея доказательств, ни о чем не стал бы докладывать государю; он сделал это, лишь получив показания ваших слуг. Но как слуги могли настолько бесчестно поступить по отношению к вам?! Ведь вы хорошо с ними обращаетесь!
– Всех этих негодяев только зря кормят, – сказал кто-то. – Здесь все свои, и я осмелюсь сказать: когда вы были на должности в провинции, я не поручился бы, что вы бескорыстны – настолько дурная молва о вас ходила. А виной всему ваши слуги! Вам следовало бы их остерегаться! Сейчас вашу семью не тронули, но, если у государя еще раз возникнет подозрение, дело может кончиться плохо!
– Какая же обо мне ходила молва? – спросил взволнованный Цзя Чжэн.
– Точных сведений мы не имели, – отвечали друзья, – но толковали, что, когда вы были начальником по сбору хлебного налога, вы заставляли подчиненных вымогать деньги у населения.
– Могу поклясться самим Небом, что у меня и мысли подобной не было! – вскричал Цзя Чжэн. – Это все мои слуги безобразничали, и из-за них получился скандал! А отвечать приходится мне.
– Сейчас бояться нечего, – возразили ему. – Лучше проверьте своих управляющих и слуг, и если среди них окажутся такие, которые творят беззакония, накажите их!
Цзя Чжэн в знак согласия кивнул головой. Тут вошел привратник со словами:
– Прибыл человек от господина Суня. Господин Сунь сам не мог приехать. Он говорит, что старший господин Цзя Шэ должен ему деньги, и требует, чтобы вы заплатили долг.
– Ладно, знаю, – ответил Цзя Чжэн, которого это требование еще больше расстроило.
– Мы давно слышали, что ваш зять Сунь Шао-цзу – негодяй, – заметили друзья Цзя Чжэна. – Оказывается, он действительно такой! Когда у его тестя конфисковали имущество, он не только не приехал его навестить и посочувствовать, но еще осмелился требовать деньги! Право же, это возмутительно!
– Что о нем говорить? – с горечью произнес Цзя Чжэн. – Мой старший брат сам виноват, что выдал свою дочь за него замуж. Племянница достаточно от него терпит, но ему все мало – теперь он и на меня зубы точит.
В это время вошел Сюэ Кэ и сообщил Цзя Чжэну:
– Я только что узнал, что начальник приказа Парчовых одежд Чжао Цюань во что бы то ни стало хочет действовать в соответствии с докладом цензора, и я боюсь, что господину Цзя Шэ и господину Цзя Чжэню придется плохо.
– Господин Цзя Чжэн, придется вам поехать попросить вана, чтобы он уломал этого Чжао! – посоветовали друзья. – Иначе ваши семьи будут окончательно разорены.
Цзя Чжэн поблагодарил за совет, и после этого все друзья удалились.
Когда наступили сумерки, Цзя Чжэн справился о здоровье матушки Цзя и, убедившись, что ей лучше, вернулся к себе. Он был возмущен поведением Цзя Ляня и его жены, которые, ни с чем не считаясь, занимались ростовщичеством, в результате чего пострадала вся семья. Но так как Фын-цзе была опасно больна, да и ей было тяжело оттого, что все ее имущество растащили, Цзя Чжэн счел неудобным объясняться с ней и постарался подавить свое возмущение.
За всю ночь не произошло ничего, достойного упоминания. А на следующее утро Цзя Чжэн отправился во дворец, чтобы отблагодарить государя за милость, после чего побывал во дворцах Бэйцзинского и Сипинского ванов и просил их помочь его старшему брату и племяннику.
Оба вана обещали сделать все, что в их силах. После этого Цзя Чжэн побывал у некоторых своих сослуживцев и просил у них помощи и покровительства.
А сейчас вернемся к Цзя Ляню. Разузнав, что положение отца и старшего брата слишком серьезно и помочь им нельзя, он вынужден был ни с чем возвратиться домой. Здесь он застал плачущую Пин-эр, которая хлопотала возле Фын-цзе. Цю-тун у себя во флигеле громко выражала недовольство поступками Фын-цзе, которые принесли всем столько неприятностей.
Заметив, что Фын-цзе еле дышит, Цзя Лянь, который перед этим хотел высказать жене множество упреков, не осмелился этого сделать.
– Наши вещи пропали безвозвратно, и говорить о них не стоит, – со слезами на глазах сказала Пин-эр. – Но вот к госпоже, по-моему, следовало бы пригласить врача!
– Тьфу! – выругался Цзя Лянь. – Я за свою судьбу не могу поручиться, а тут еще надо возиться с ней!
Фын-цзе услышала слова мужа, бросила на него полный упрека взгляд, и из глаз ее ручьем потекли слезы.
Когда Цзя Лянь вышел, она с укоризной сказала Пин-эр:
– Ты ребенок – неужели ты не понимаешь нашего положения? Раз уж дело приняло такой оборот, зачем тебе еще обо мне заботиться? Как охотно я бы умерла! Только об одном молю, чтобы в память обо мне ты вырастила и воспитала Цяо-цзе! Тогда в загробном мире я с теплым чувством буду вспоминать о твоей доброте!
Пин-эр разрыдалась.
