Матушка Цзя взглянула на Бао-чай, глубоко вздохнула, и на щеках ее выступил румянец. Цзя Чжэн сразу понял, что это последние проблески жизни, и поспешно подал матери настой женьшеня.
Матушка Цзя крепко сжала зубы, закрыла глаза, потом снова их открыла, обвела пристальным взглядом комнату и всех находящихся в ней. Тогда госпожа Ван и Бао-чай приблизились к постели, приподняли матушку Цзя, а госпожа Син и Фын-цзе быстро переодели ее. Женщины-служанки надлежащим образом заправили постель, расстелили одеяло и матрац. Потом на лице матушки Цзя мелькнула тень улыбки, в груди что-то захрипело, и она отошла. Женщины тотчас же положили ее, как полагалось класть покойников.
Таким образом, матушка Цзя прожила восемьдесят три года.
Цзя Чжэн, находившийся в передней, опустился на колени, а во внутренней комнате госпожа Син и за нею все остальные тоже опустились на колени, и повсюду раздались горестные вопли.
В доме заранее были сделаны все необходимые приготовления, и как только весть о смерти матушки Цзя распространилась по дворцу Жунго, на всех дверях и воротах появились белые траурные листки бумаги, а у главных ворот был воздвигнут траурный навес. Все члены семьи, начиная со старших и кончая младшими, облачились в траур.
Цзя Чжэн немедленно донес о смерти матушки в ведомство церемоний, и оттуда представили доклад государю. Будучи гуманным человеком и помня о заслугах рода Цзя, а также о том, что матушка Цзя приходилась бабушкой Юань-чунь, император подарил на похороны тысячу лян серебра и велел ведомству церемоний устроить жертвоприношения. О смерти матушки Цзя были разосланы извещения всем родственникам.
Хотя родные и друзья знали, что семья Цзя разорена, но, видя, как милостив к этой семье государь, они прибыли на похороны.
Был избран счастливый день, покойницу положили в гроб и поставили его во внутреннем помещении храма предков.
Сейчас, когда Цзя Шэ отсутствовал, самым старшим в доме считался Цзя Чжэн; Бао-юй, Цзя Хуань и Цзя Лань приходились покойнице внуками и, несмотря на свою молодость, охраняли гроб. Цзя Лянь тоже был внуком матушки Цзя, как и Цзя Жун, но ему пришлось вести хозяйственные дела. Кроме того, пригласили нескольких дальних родственников, но и им дел хватало. У гроба оплакивали покойную только госпожа Ван, госпожа Син, Ли Вань, Фын-цзе и Бао-чай. Госпожа Ю могла оказать кое-какую помощь, но, так как супруг ее находился в ссылке, она избегала вмешиваться в дела, к тому же она не очень в них разбиралась. Жена Цзя Жуна тем более не касалась никаких дел, Си-чунь была еще слишком молода и неопытна. Таким образом, даже на членов семьи положиться было невозможно. Делами внутри дома могла распоряжаться только Фын-цзе, а вне дома – Цзя Лянь.
Фын-цзе, полагаясь на свои способности, думала, что после смерти старой госпожи в доме распоряжаться будет только она. Госпожа Син и госпожа Ван помнили, как Фын-цзе устраивала похороны госпожи Цинь Кэ-цин, и надеялись, что и сейчас она устроит все как следует. Поэтому они предложили ей взять на себя устройство похорон матушки Цзя.
Не имея оснований отказываться, Фын-цзе согласилась.
«Похоронами я займусь, – размышляла она. – Все слуги и служанки будут подчиняться мне – людям госпожи Ван и супруги Цзя Чжэня доверять нельзя; кстати, многие из них от нас ушли. У меня нет доверительных знаков на получение денег из общей семейной казны, но, к счастью, бабушка оставила серебро на свои похороны. Всеми остальными делами займется Цзя Лянь. Хотя здоровье у меня неважное, думаю, что устрою похороны не хуже, чем когда-то во дворце Нинго».
Такие мысли успокоили Фын-цзе. На следующий день она отдала необходимые распоряжения, а затем велела жене Чжоу Жуя представить ей списки прислуги.
Просмотрев внимательно все списки, Фын-цзе насчитала лишь двадцать одного слугу и девятнадцать служанок. В это число не входило около тридцати малолетних девочек, которым нельзя было давать серьезных поручений.
«Сейчас у нас не так много людей, как было во дворце Нинго, когда хоронили Кэ-цин», – подумала она.
Она выбрала несколько человек, но их было явно недостаточно для выполнения всех поручений.
Размышляя, что делать, Фын-цзе увидела девочку-служанку, которая вошла к ней и доложила:
– Госпожа, сестра Юань-ян хочет вас видеть.
Когда Фын-цзе вошла к Юань-ян, девушка рыдала, как настоящая плакальщица.
– Садитесь пожалуйста, вторая госпожа! – воскликнула Юань-ян, хватая Фын-цзе за руку. – Хотя и говорят, что во время траура никаких церемоний не положено, все же я должна вам поклониться!
Она опустилась на колени.
– Зачем? – вскричала Фын-цзе, стараясь удержать ее. – Если хочешь мне что-либо сказать, говори прямо!
Фын-цзе подняла девушку.
