Оправившись от пережитого, настоятель подошел к Хун и Лотос и учтиво приветствовал их.
Хун в ответ проговорила:
– Я мечтаю расстаться с мирскими страстями и улететь за небесным посланцем в Западные края, – научите, как это сделать, отец!
Настоятель молвил:
– Вы красивы, вас ожидают пять счастий, зачем вам иной мир, где вы будете одиноки? Я другое дело: уже очень стар, и ничего меня здесь больше не ждет. Я нашел дочь, и больше мне нечего желать. Тело мое принадлежит отныне полностью храму, помыслы – Будде, мирские дела больше меня не касаются. Об одном лишь прошу вас: десять лет я молился о дочери в Белой Ширме, так пусть до скончания своих дней моя дочь будет с князем и с вами! В этом ее счастье! А я останусь у вас в неоплатном долгу!
Хун и Лотос низко поклонились настоятелю.
Два дня провел Ян в храме Пяти Сутр, дав возможность Фее и ее отцу наговориться, а на третий день начал собираться в обратный путь. Опираясь на посох, настоятель проводил гостей до дороги и на прощанье сказал:
– Законы буддийской веры осуждают проявление любых чувств, но, надеюсь, мне простится, ведь я не только монах, я еще и отец! Не забывайте же, князь, и вы, прекрасные девы, о тех слезах, которые я лью сегодня перед вами!
Он взял Фею за руку.
– Дочь моя, люби мужа и будь счастлива!
Фея рыдала, расставаясь с отцом. Настоятель взглянул на дочь в последний раз и побрел к храму.
Дома Ян сразу же приказал отослать Пастырю Отечества тысячу серебром на нужды храма Пяти Сутр и письмо. Фея добавила от себя к этому дару одежду и блюдо с овощами и фруктами.
Меж тем прошло уже семь лет с той поры, как Ян покинул столицу. Однажды на приеме во дворце по случаю пожалования наследнику престола титула князя император получил от Яна поздравление. Сын Неба отблагодарил верного слугу шелковым халатом с поясом, украшенным нефритом, и написал ответ, где сообщал, что призывает из отставки всех военных и гражданских. А почему это сделал император, вы узнаете из следующей главы.
Старшему сыну князя Яна, Чжан-сину, матерью которого была Хун, исполнилось уже тринадцать, а среднему, Цин-сину, произведенному на свет госпожой Инь, двенадцать лет. Однажды в Лотосовом павильоне госпожа Сюй говорит Чан-цюю:
– Твои сыновья надумали ехать во дворец сдавать государственный экзамен на должность, что ты на это скажешь?
Князь приказал позвать сыновей и, когда те явились, сурово выговорил им:
– Вы еще молоды и слишком мало смыслите во всем, рано вам помышлять об экзамене. Идите-ка еще поучитесь!
На другой день госпожа Сюй снова заговорила о внуках:
– Когда ты вчера велел им идти заниматься наукой, Чжан-син молча кивнул, а Цин-син остался безучастным. Чем ты объяснишь это?
Князь говорит:
– Каждый из них пошел в мать: первый такой же скрытный, второй такой же покорный.
Госпожа Сюй вздохнула.
– Они у тебя уже большие, а я, увы, очень стара, но так хочу дожить до того дня, когда они приедут из столицы, сдав экзамен!
Князь улыбнулся.
– Я чувствую, вы поддались на уговоры Чжан-сина!
Госпожа Сюй рассмеялась, а князь отправился в Багряное Облако поговорить с сыном. Там его встретила веселая Хун.
– Целыми днями ребенок твердит одно: отпустите меня сдавать экзамен, даже есть перестал! А сейчас убежал к деду, – сказала она.
– Верно говорит пословица: «Сначала воспитай жену, а уж потом сына!» – начал князь. – В нашей семье у Чжан-сина самый необузданный нрав. Трудно придется ему на экзамене!
Хун в ответ:
– Я слышала, будто на экзамен допускают всех, кому исполнилось пятнадцать, и даже тех, кто из глуши. И думаю, что Чжан-син рвется к славе вовсе не из необузданности, просто он весь в отца!
Князь усмехнулся и ничего не ответил.
Когда вечером он пришел в павильон Весенний Блеск, госпожа Сюй встретила его такими словами:
– Чжан-син опять просил отпустить его на экзамен. Когда я сказала, что он еще молод и слабоват знаниями, он ответил: «Гань Ло сдал государственный экзамен девяти лет от роду – все решает талант, а не возраст! Пусть я еще не слишком силен в науках, зато, взгляните, бабушка, какие стихи я могу сложить за семь шагов! Разве они хуже, чем у Цао Цзы-цзяня?!» Я посмотрела ему в глаза и сказала, что, будь моя воля, я бы его отпустила. Пусть они вместе с Цин-сином едут!
Делать нечего, пришлось князю отпустить сыновей. Госпожа Инь не отходила от своего любимца, гладила его, просила быть в пути осторожным, но ни слова не говорила об экзамене.
Зато Хун, собрав сына в дорогу, напутствовала его так:
– Сын мой! Выдержишь испытание или нет, непременно возвратись домой и честно обо всем расскажи. Это тебе мой наказ, будь удачлив, прощай!
Сыновья почтительно откланялись родителям и пустились в путь.
Вскоре Чжан-син и Цин-син прибыли в столицу и остановились в доме сановного Иня. Родные встретили их радушно, усадили подле себя, не могли на них наглядеться. Сановный Инь взял Чжан-сина за руку.
– Ну, расскажи, чем занята твоя матушка в поместье?
