Монах повел их дальше: за молитвенным павильоном стоял небольшой храм Высших Истин, из дверей его навстречу гостям, опираясь на посох и помахивая четками из ста восьми бусин, вышел настоятель с длинными седыми бровями и бледным изнуренным лицом, которое говорило о твердости его духа и подвижническом нраве. Настоятель сложил ладони и поклонился, после чего проводил гостей к себе в келью.
– Сколько же лет вам, отец? – спросил Ян, усаживаясь.
– Семьдесят девять.
– А как вас зовут?
– Какое может быть у меня имя?! Называют Пастырем Отечества.
– А давно ли выстроен этот храм?
– Его поставили еще в эпоху Тан, а основатель нашей династии его подправил: выходит, лет ему – одна тысяча и сто, и после восстановления – более ста.
– Мы гуляли в горах и случайно узнали, что сегодня вы читаете проповедь, нельзя ли и нам присоединиться к мирянам?
Настоятель усмехнулся.
– Конфуцианцы осуждают буддийские проповеди, поэтому их читают нечасто. Отчего-то стали стыдиться приносить жертвы на алтарь предков!
Меж тем возле храма собралось множество народу. Все хотели услышать старца. Монахи с шелковыми накидками через плечо установили возвышение, разожгли курильницы и распахнули двери: перед алтарем мерцали небесные огоньки, бледное сияние, исходившее от статуи Будды, озаряло помост. С башни Семи Сокровищ свесили шелковое полотенце с изображением лотоса. Пастырь Отечества в желтой накидке и парадном головном уборе взял в руки мухобойку и поднялся на Лотосовую площадку. Князь и наложницы смешались с толпой и приготовились слушать. Настоятель начал с «Образцовой лотосовой сутры», голос его звучал громко, разносился по всем десяти сторонам света и возвещал об истинных и ложных путях к Спасению. Монахи и послушники со сложенными ладонями сходили с площадки вниз, поднимали вверх курильницы и возглашали:
– Зримый мир – пустота! Он бесформен: нет у него ни длины, ни ширины, ни высоты!
Люди безмолвствовали. Вдруг один юноша улыбнулся и бросил:
– Мир без длины, ширины и высоты не имеет формы – пусть так, но тогда его нельзя увидеть!
Услышав это, пораженный Пастырь Отечества спустился с Лотосовой площадки и, сложив ладони, склонился перед юношей.
– Мудрые слова! Нам явился живой Будда! И я, ничтожный, готов смиренно выслушать его наставления!
Глаза всех устремились к юноше: лицо у него как цветок, окропленный росой, глаза сияют, словно пятнадцать утренних звезд, облик благородный, голос сладкозвучный и проникает в самое сердце. Это не кто иной, как знаменитая воительница Хун в наряде небожителя!
Скромно улыбнувшись, она говорит:
– Стоит ли считать откровением речи случайного прохожего?
Настоятель в ответ:
– В ваших словах, господин, – все четыреста восемьдесят тысяч сутр! Прошу вас, поднимитесь на Лотосовую площадку и скажите людям что-либо, они жаждут послушать вас!
Хун вежливо отказалась. Тогда настоятель приказал монахам расчистить место перед площадкой и пригласил Хун сказать свои слова оттуда. Хун, как была в венце и алом одеянии, прошла вперед и чинно уселась. Окинув гостя проницательным взором, настоятель взошел на Лотосовую площадку и обратился к людям с такими словами:
– Приблизьтесь же к нам все, кто постиг три равенства и три всеобщности, и слушайте! – Он взмахнул мухобойкой и продолжал: – Учение наше не говорит о том, что существует форма и не существует пустоты и что Лотос – это бесформенная пустота. Оно проповедует совсем иное!
Хун встала.
– Пустота приобретает форму, а форма превращается в пустоту, и, если бы не было Лотоса, не существовало бы и нашего учения!
Настоятель вопросил:
– Если бы не было нашего учения, кто бы тогда назвал его учением? Если бы не существовало Лотоса, кто назвал бы этот цветок лотосом?
Хун ответила:
– Нет другого чуда, кроме нашего учения, нет другого цветка, кроме Лотоса!
Настоятель отложил мухобойку, соединил ладони и произнес:
– Именно так говорил бодисатва мудрости Манджушри по прибытии в нашу страну, но до сих пор никто не мог постигнуть сущности его слов. Наверно, вы, господин, если не сами бодисатва, то его ученик!
Настоятель предложил Хун чаю и фруктов, а потом пригласил Яна вместе с наложницами в храм, зажег жир в чашах и повел с Хун беседу о буддийских догматах. Хун без труда отвечала на все его вопросы. Настоятель был поражен. Между тем все объяснялось просто: у даоса Белое Облако, который и был бодисатвой Манджушри, Хун переняла все свои знания о буддийском учении. Однако никогда прежде ей не приходилось заниматься его толкованием. Теперь она вступила в разговор, поскольку увидела в настоятеле достойного собеседника. Подивившись ее знаниям, настоятель сложил ладони и молвил:
– Скажите же мне, ничтожному, кто вы и откуда в наших краях?
Хун отвечает:
– Я из уезда Ханчжоу, что в Цзяннани, а зовут меня Хун.
Теперь к настоятелю обратился Ян:
– Во время проповеди я смотрел на вас, поражался вашей мудрости и учености и думал: почему вы, такой талантливый, такой верующий человек, поселились в глуши?
Настоятель немного помолчал и заговорил с грустью:
