Князь Шэнь и другие гости раскрыли от удивления глаза. Но настало время расставаться. Хун подошла к Начжа и Огненному князю и тепло с ними простилась. Оба не в силах сдержать слез, оба говорят разом:
– Мы варвары, но нам грустно: мы никогда уже не увидим вас! Сердца наши обливаются кровью!
Когда Хун вернулась к остальным гостям, заговорила госпожа Шао:
– Я люблю Хун, словно родную, и не столько за красоту или ум, сколько за великодушие. Впервые оказавшись в Ханчжоу, я сразу поняла, что это самый красивый город Цзяннани, а жители его даже превосходят столичных! Хун тоже из тех краев и щедро одаряет нас богатствами своей души. Небо выбрало ее достойнейшей супругой князю Яну, а теперь она на веки вечные стала подругой нашей юной дочери. Наша славная Хун – настоящий образец для подражания!
Госпожа Сюй вздохнула.
– Я выросла в глуши, там же родила своего единственного сына. Мечтала всегда об одном – чтобы женился он на девушке пусть бедной, но доброй. Вы знаете всех жен и наложниц моего сына, но полное счастье, мир и благоденствие воцарились в нашей большой семье, когда в нее вошла Хун!
К похвалам присоединилась и госпожа Вэй:
– Бывая у нас, дочь без конца нахваливает госпожу Хун: мол, и красавица она первая, и любви достойна больше всех других. А меня убеждать не требуется, я и сама это знаю!
Появился князь Ян, и госпожа Шао со смехом обратилась к нему:
– Как это вы, такой благовоспитанный юноша, который угождает старшим, как некогда своим родителям Лао Лай, и отличается скромностью, что была у Ван Сичжи в отношениях с его будущей тещей, как это вы оказались в зеленом тереме госпожи Хун в свое время?
Князь улыбнулся.
– Говорят, что в любви героев нет. Посмотрите на красавицу Хун: разве не верны эти слова вдвойне и разве найдется мужчина, который устоит перед ее чарами?!
Хун взглянула на князя и сказала Фее:
– Совсем молодым князь отправился в столицу держать экзамен на должность, по дороге на него напали разбойники и обобрали дочиста. Он и пришел-то ко мне не из любви, а потому, что ему деваться было некуда!
Фея посмеялась, но возразила:
– Не шути так! Я ведь знаю, что в Павильоне Умиротворенных Волн князь сложил вдохновенные стихи и в них воспел цзяннаньскую Хун, а потом Хун предстала пред ним отроком, – разве это было не от любви?!
Вмешался князь Ян:
– В те дни я еще не потерял головы из-за нее, а она, выходит, уже завлекла меня в свои сети! Кто тут говорил, что госпожа Хун скромница?
Улыбнулась и Хун.
– Да и про вас говорили, что вы человек благовоспитанный, не какой-то повеса, – зачем же вы расспрашивали торговку вином о зеленых теремах, когда искали меня? Хорошенькое занятие для юноши, направляющегося на экзамен!
Фея подсела к Хун.
– Скажи, а что тебя покорило в юноше, который оказался в Павильоне Умиротворенных Волн?
– А чем тебя привлек ночной гость, что печально бродил в горах Лазоревого града?
Фея в ответ:
– Среди изгнанников всегда было много поэтов и музыкантов, взять хоть Су Дун-по с его, по словам старушки, «весенним сном» или Бо Цзюй-и с его воспоминаниями о девушках, играющих на лютне. Этих людей можно было полюбить за красоту, но труднее было полюбить их души, ведь они бродили в рубище и питались объедками с чужих богатых столов. Мне это удалось!
Хун подхватила:
– Да, и Ян был в рубище, но всех поразил своим поэтическим талантом, нимало ни перед кем не смущаясь. Но я еще слышала, что Фея Лазоревого града как-то глубокой ночью играла на лютне и приворожила случайного прохожего. Правда, потом ее охватило раскаяние, и она долго отказывалась соединиться с ним в объятиях любви, хоть и вздыхала по нему все это время!
Заговорила и госпожа Вэй:
– Я хочу сказать несколько слов о Фее. Если бы не ее родимое пятнышко, разве избавилась бы она от невзгод, что год за годом преследовали ее? И это же пятнышко сделало меня и мою дочь людьми!
Князь обратился к Лотос:
– Ну а ты что молчишь?
– Все мы говорили о вас не слишком почтительно, – вместо Лотос ответила Хун, – но не стоит на нас обижаться! Зато Лотос всегда вела себя достойно, никогда этикет не нарушала, потому и сейчас сидит себе да молчит и, наверно, посмеивается над нашей с Феей невоспитанностью!
Лотос улыбнулась.
– В дальних южных землях, госпожа Хун, я приняла вас за мужчину и поехала за вами в страну Мин, – о каком достоинстве можно говорить, о каком этикете?! А молчу просто потому, что мне до сих пор стыдно!
Князь Ян посмеялся и приказал принести еще вина. Через короткое время все разошлись по своим спальням.
Присев к столику, задремала и Хун в своих покоях. Вдруг душа ее затрепетала, по телу пробежала дрожь, – она увидела себя в незнакомом месте: мрачные горы и холмы, уступы суровых скал, равнина, усеянная белыми лотосами. Хун поднялась на самую высокую вершину, чтобы осмотреться, и увидела там женщину с голубыми бровями на белояшмовом лике. В руке у женщины посох, на плечах шелковая накидка, и незнакомка спрашивает:
– Ну как, хороши ли земные радости, Красная птица?
Хун растерялась:
– Кто вы? И что называете земными радостями?
