Титановые двери и бронированные стены кабинета могли бы задержать заговорщиков на какое-то время. Но мы попали в западню.
— Смотря для кого. Для меня — жизнь, а для вас — смерть. — Клод выстрелил сперва в дворецкого, а затем в телохранителя.
Старик упал замертво, а вот человек со шрамом оказался крепким, и получив пулю в область солнечного сплетения (я-то уж знаю анатомию) вместо того, чтобы упасть и присоединиться к дворецкому, достал из ножен кинжал и было бросился на отступника, не замечая смертельной раны на теле.
Клод выпустил в него шесть пуль, прежде чем мужчина упал и умер в луже собственной крови.
— Крепкий орешек. — Произнес он, и, выдержав некоторую драматическую паузу, будто стремясь напугать нас еще больше, презрительно добавил. — Был.
По лицу матери градом прокатились слезы. Она всегда была ранимой женщиной, и не могла видеть смерти людей.
— Ах ты, дерьмо! А я же верил тебе! — Зло прохрипел отец.
— И совершил ошибку. Я говорил, что с господами из Мардук лучше не связываться. Они всегда на шаг впереди тебя. Глупо. — Отступник направил пистолет на мать. — Теперь вы все умрете, мы больше не нуждаемся в вас. И в вашем унылом городе.
— Нет, прошу. — Прошептала я, но было поздно.
Выстрел, мгновение и мать упала замертво. Ее голова раскололась и кровь, смешанная с мозгом, брызнула на пол.
— Слишком быстро, даже не мучилась. — Клод рассмеялся нам в лицо. — Неинтересно. Тебе предстоит повеселить меня.
Едва я успела сообразить, о чем идет речь, как услышала очередной выстрел и ощутила резкую сильную боль в животе, охватившую вскоре все туловище. Издав тихий стон, я только пошатнулась и опустила голову вниз. — «Я ранена? Мерзавец выстрелил в меня?»
Боль нарастала и нарастала. Я опустилась на колени, пытаясь удержаться и не упасть, но силы стремительно уходили, и, в конце концов, тяжело осела на спину, зажимая рану рукой, отчаянно хватая губами воздух.
Наконец, боль охватила все тело, а ноги и руки словно окунули в холодную воду. Туловище же жгло, будто невидимым огнем. Каждый вздох только увеличивал страдания. — «Пожалуйста, остановите это. Убейте меня, наконец, больше не могу терпеть эти адские муки. Проявите милосердие». — Тогда я мечтала только о смерти.
Дышать становилось все труднее и труднее, в груди, словно что-то давило, мешало набрать столь нужного для жизни воздуха. На мгновение, посреди боли я только могла вспомнить улыбку Зака.
Последнее, что я слышала перед тем, как окунуться в пустоту — слова отца: «Убей ее — она страдает».
Не знаю, сколько времени прошло с тех пор, но сознание и боль вернулись, ужасная, сильнее, чем раньше. Я не могла кричать, дышать и понимала: моя смерть уже занесла кинжал.
Вскоре боль утихла, на сей раз это означал конец, и я отделилась от тела, воспарив над комнатой, где меня уже ждала мать, дворецкий и безымянный мужчина со шрамом. Наши тела неподвижно лежали на окровавленном полу и мы уже ничего не могли поделать.
— Смерть никого не красит. — Произнесла мама, взглянув на наши тела. — Я ждала тебя.
— Сколько времени прошло? — Спросила я, словно не понимая, есть ли для нас время или его теперь просто нет.
— Долго. Ты боролась до последнего. Сильная девочка, вся в отца. Теперь наш дом здесь. Навсегда. И никто не отнимет его у нас.
— Да. — Я обернулась и пошатнулась назад от увиденного, на лбу матери — огромная дыра.
Теперь я посмотрела на себя в ужасе. Даже после смерти мое тело осталось изуродованным и из раны торчали уродливые разорванные кишки. Наши телесные раны отпечатком легли и на души. — «Как такое возможно?» — Неужели это жизнь после смерти?
— Не пугайся. — Раздался знакомый голос.
— Зак? — Да, позади меня стоял он, мой возлюбленный, только теперь в окровавленной и рваной полицейской форме.
Не знаю, что сказать. Я не до конца понимала, что на самом деле происходит. Что нас больше нет в живых, и это не игра, не гипноз и не сон — все чистая правда.
— Больно было? — Произнесла я, прекрасно понимая: смерть не всегда мгновенна. Чаще всего — наоборот, долгая и мучительная, в чем лично смогла убедиться перед тем, как попасть сюда, но теперь все позади.
— Нет, сразу в сердце, даже опомниться не успел. — Зак улыбнулся, но я знала, что парень притворяется, и его гибель была не менее мучительной, чем моя собственная.
— Но разве мы не должны были отправиться к праотцам, в рай или ад? В загробный мир? Царство Аида? Как его еще называют. Ведь, если душа есть, значит, должно быть и место, где мы встретим новый дом, не так ли? — Переспросила я, удивленно. — Не бывает же, что б умершие оставались на Земле. Разве нет?
— Не знаю, дорогая, не знаю. — Ответила мать и обняла меня. — Я попала сюда раньше нас всех и убедилась, что отсюда выхода нет.
— Выходит, мы заперты? — Переспросил Зак.
— Да. Возможно, это и есть загробная жизнь. Но наш мир ограничивается этим городом, превращенным в кладбище.
Я повернулась к Заку.
— Я все равно тебя люблю, Зак. — Произнесла я. — Жаль, что отец…
