Друг (прошу простить — бывший друг) оглядел меня с ног до головы, видимо, прикидывал, где искать чип, наивно полагая, будто я принес его с собой.
— Лгать не в твоих интересах. Скажи правду, и я позабочусь, чтобы твоя смерть была максимально безболезненной, насколько, безусловно, возможно. Как бы ты предпочел закончить свои дни? Выстрел в голову? Нож в сердце, будто благородный граф? Или, харакири, подобно бесстрашному японскому самураю? Откажись — и придется страдать. Но тебе не спастись. А вот скрасить последние минуты жизни — вполне возможно.
Я старался не слушать. В заговаривании зубов Стив, может и мастер, но его речи действуют только на легкомысленных и доверчивых представительниц прекрасного пола в кабаке или ресторане. Тем более, какая мне разница — убьют и убьют. А как — это уже дело техники. Хотелось, конечно, побыстрее, но не принципиально как-то, исход все равно один.
— С чего бы мне помогать тебе? — Последовало вместо покорного ответа, как того ожидал «друг».
— Не мне, подозреваемый Джонс. — Стив коварно улыбнулся. — Ей.
Он включил экран-проектор, по ту сторону которого, в другом зале, сидела Лиз, связанная и до полусмерти напуганная. — Неужели хочешь погубить и ее своим никому не нужным упрямством?
Разум вскипел и кулаки непроизвольно сжались. Самообладание оставляло меня.
— Ах ты сволочь! — Прохрипел я. — Мразь! — Если бы я мог вырваться из оков, то перегрыз бы ему глотку зубами, не задумываясь ни на мгновение. — Почему? Неужели ради денег ты предал нас всех?
— Предал? Ради денег? Нет, ошибаешься. Я — законопослушный гражданин Далласа, с чего бы мне становиться сообщником преступника? — Хладнокровно ответил Стив.
Мгновением позже я ощутил мощный удар по голове и лишился чувств.
***
— Ну, Джонс? Пришел в себя, животное? — Едва очнувшись, я ощутил руку на своей голове, которая сильно вцепилась в волосы.
Я все еще оставался накрепко пристегнут по рукам и ногам к креслу и едва ли мог ответить грубостью на грубость.
— Повторим? Или скажешь все как есть? — Произнес другой, более громкий голос. — Учти, ты теперь никто, ублюдок, и с тобой будут обращаться, как с отбросом. А я люблю пытки, поверь. Кусок дерьма!
Мучитель ударил меня дубинкой в солнечное сплетение, от чего перехватило дыхание, и я согнулся от боли, хватая ртом воздух и пытаясь вдохнуть.
Боль была невыносимой, дышать сделалось совершенно невозможно — только жадно хватать губами воздух.
— Нравится? Это только начало. — Злорадству офицера не было предела. — Может, тебе вынуть легкие наружу? Нет, слишком быстро. Преступник должен страдать. Долго страдать.
— Да лучше аккуратненько вынем пару кишок и заставим сожрать. — Подключился второй. — Сожрешь собственные испражнения. Дерьмо питается дерьмом. Фантастика!
«Очень остроумно. Хоть цитируй на каждом углу». — Хотелось ответить, но не мог. Дыхание сперло.
— Что? Расскажешь? — Снова заговорил первый. — А, ты же не можешь говорить, забыл.
Офицер нанес еще удары в область груди и живота. Боль оказалась сильнее, хотя, куда уж. В глазах потемнело, тело сделалось тяжелым, будто ватным, появилось чувство тошноты. Дыхание перехватило настолько, что на мгновение даже подумал, будто никогда не смогу дышать и так и умру от асфиксии. Но нет, понемногу состояние улучшалось, пусть я вряд ли бы мог произнести хоть единое слово. Да и какая разница. Ничего не скажу все равно. И так и так умирать. Пользы-то все равно нет. Эх, если бы только Элизабет почуяла неладное и скрылась в красной зоне. Незавидное существование, но по крайней мере она будет жить, может быть даже сумеет создать семью. Но нет, ее поймали.
— Как тебе? Будешь говорить? Или ты мазохист?
Я упорно молчал. Пусть от файлов больше не было проку, но назло системе и всем вам буду рыбой и не пророню ни слова.
— Скажешь уже, придурок, или хочешь добавки?
— Неужели тебе так нравятся пытки? Два слова и пустим пулю в висок. Щелк! И свободен, парень!
— Или позволим самому выбрать смерть. Твой друг не солгал — мы сдержим слово.
Я знал — выдам ли свой секрет или нет — легкой смерти мне не сыскать, как и солнца посреди тумана. Все это ложь, как и сам пропитанный обманом, предательством и бесчестием город.
— Да… — Попытался выговорить предложение целиком, но не смог.
— Да? Я не ослышался? Вот и отличненько. Будь законопослушным и город подарит тебе прощение и смерть. — Палач с грубым голосом заговорил елейным голоском заботливой тетушки.
Не более чем игра в хорошего и злого полицейского, только весьма своеобразная.
— Да… — И снова осечка. Связки не слушались.
— Мартин, принеси заключенному стакан воды.
Полицейский повиновался и даже на время высвободил одну руку.
— Только смотри, без глупостей.
Взяв стакан дрожащей рукой, жадно осушил его до дна. Возможно — это последний глоток воды в жизни.
— Ну-у, Джонс, полегчало? Теперь — говори.
— Да… — Собрав все силы в кулак, наконец, смог завершить начатое. — Да пошел ты, урод!
