— А чего их жалеть? Михель через месяц-полтора будет уже на свободе. С твоим же еще проще. Сынок богатых родителей, а такие на каторгах не сидят. Таких, дочка, откупают. Гляди, как бы раньше нас не оказался в столице.
— Дай бы бог.
— Ждешь?
— Жду.
— А как же князь Андрей?
— Было. Было и прошло. Да и я ему не нужна.
— А вдруг нужна?
— Вряд ли. Была б нужна, нашел. Больше пяти лет прокантовалась на каторге, — дочка помолчала, глядя на синюю воду. — Михеля жалко.
— Чего это вдруг? — удивилась Сонька.
— Не любишь ты его. Не любишь ведь?
— Не люблю. Жду, когда до берега доберемся. А там — на все четыре стороны.
— Он это чувствует.
— А что я должна делать?
— Ничего. Хотя бы пожалеть. Он ведь по-прежнему любит тебя.
Воровка придвинулась поближе к дочери, негромко и внятно произнесла:
— Самое гадкое чувство, Миха, — жалость. Если хочешь убить человека — пожалей его. Он ничтожен и размазан. Поэтому пусть Михель останется в моей памяти таким, каким я знала его двадцать лет тому назад. Но не сегодняшним — никому не нужным, жалким, ничтожным, полоумным, прячущимся в трюме. Мне такой не нужен.
— Жестокая ты, мать.
— А ты? Ты только что отреклась от князя Андрея. Почему?.. Потому что встретила другого — сильного, властного, жестокого, бесцеремонного!.. Самца встретила! А вдруг он останется на Сахалине и с годами превратится в Михеля?.. Тоже отречешься?
Михелина помолчала, пожала плечами.
— Не знаю, Соня.
— Хорошо ответила. По крайней мере, честно.
Обе замолчали, глядя на путающую и непостижимую гладь океана, затем мать обняла дочку.
— Я никого уже не люблю, и никто мне не нужен. Кроме тебя и Таббы. За вас я могу убить, загрызть. И как только сойдем на берег, я отправлюсь искать ее. Она почти каждую ночь снится мне.
— Мне тоже.
— Вот видишь?.. А ты говоришь — любовь.
Со стороны капитанской рубки к ним направлялся господин с тростью, невысокий, молоденький, излишне самоуверенный, чем-то напоминающий желторотого черного вороненка. Подошел, приподнял шляпу.
— Юрий Петрович Крук, банкир.
— Шутите? — с иронией спросила Сонька, бросив на него взгляд.
— Почему? — с трогательной непосредственностью удивился банкир, обнаружив при этом едва заметный малороссийский акцент. — Что вас удивляет? Что я — банкир?
— Скорее что Крук.
— А вы знаете, что значит на малороссийском Крук?
— Знаю. Крук — это вы, — со смехом ответила воровка.
Михелина с трудом сдержалась, чтоб не рассмеяться.
— Крук — это ворон, — серьезно объяснил мужчина. — Именно ворон, а не ворона, — и повернулся в профиль. — Похож?
— На вороненка.
Мать с иронией взглянула на дочку, та рассмеялась.
— Мне нравится ваш юмор, — заметил щеголь.
— Нам ваш тоже.
— Почему я не видел вас раньше?
— От вас прятались, — ответила Миха, не переставая смеяться.
— Я такой страшный?
— Вороненок!
— Не обижаюсь… Но учтите, ворон — птица не только мудрая, но и способная прожить не одну сотню лет, — серьезно сообщил банкир. — Я сейчас расскажу вам одну историю…
— Не надо, — довольно бесцеремонно прервала его Сонька.
— Но история действительно интересная.
— Думаю, ее уже знают все пассажиры парохода, — она повернулась к дочке. — Я отойду на пятнадцать минут.
— Хорошо, мамочка.
Воровка ушла. Крук посмотрел ей вслед, встал поудобнее, опершись руками о перила.
— У вашей маман дурное настроение?
— Просто устала, — пожала плечиками Михелина и в свою очередь поинтересовалась: — Вы разве не устали от путешествия?
— До чертиков! А вот увидел новые лица, и сразу на душе посветлело.
— И вы, значит, банкир? Банкир, едущий с Сахалина? И что же вы делали в этой дыре?
— Открывал банк.
— Банк? — искренне удивилась девушка. — Зачем?
— Как — зачем? — искренне рассмеялся Крук. — Зарабатывать деньги! Россия — бескрайняя страна, и только успевай подбирать то, что плохо лежит!.. Особенно, как вы выразились, в дырах. За Сахалином, за Камчаткой, за Дальним Востоком — будущее России, и надо успеть ухватить свой кусок!
Михелина с интересом смотрела на собеседника.
— Ухватили?
— Более чем! Вернусь в Одессу, полгода прокантуюсь, подготовлю кое-какие бумаги и снова на Сахалин. Деловых людей туда слетается, как воронья!
— Ну да… А вы — главный из них. Вороненок.
— Возможно, — не оценил шутку банкир. И заметил: — Вы, мадемуазель, простите, не представились. Позвольте узнать ваше имя?
— Без проблем, — улыбнулась та. — Ангелина.
Мужчина чопорно приложился к ее протянутой ручке.
— Очень приятно. Вы здесь с маменькой?
— Еще и с папенькой. Мы путешествуем всей семьей.
— На Сахалине у папеньки тоже дело?
— Да, он владеет горнорудной компанией.
— Которой? Я все компании знаю наперечет!
— Опять же не ко мне. Я всего лишь дочь — избалованная и вечно маленькая.
— Вы совершенно очаровательны.
Михелина кокетливо посмотрела на банкира.
— Желаете приударить?
— Ну, если маменька позволит, — позволил себе пошутить Крук, не сводя с девушки черных глаз.
— Маменька, может, и простит мое кокетство, а вот папенька от ревности способен натворить глупостей.
— Он вас ревнует?
— Люто. Как дочь.
Банкир помолчал и вдруг произнес:
— Знаете, не могу отвести от вас взгляда. — Было видно, что он искренен.
