Девушка отдала бутылку и прикоснулась к его руке. Денис вдруг, на пару секунд, остановил движение, позволив теплу ее пальцев согреть его руку. Но быстро собрался и пошел искать штопор.
— Вы не голодны, Аня? — спросил он, загоняя спиралевидную иглу в пробку.
— Не-а. Я на диете.
— А как же вино?
— Вино? Ну, от пары бокалов ничего не случится.
Денис разлил вино и протянул ей бокал. При передаче их ладони опять встретились и снова произошел обмен теплом.
— Давайте выпьем за знакомство, Аня, — предложил Денис.
— Ага, — кивнула девушка. — За очень многообещающее знакомство.
Приложив бокал к губам, Денис посмотрел в ее глаза. Зеленые, как кузнечик, и хитрый-хитрый зрачок. Полные губы прикоснулись к бокалу, внутрь потекла красная жидкость. Словно специально с уголка губ алая капля упала на грудь — в то место, где должен находиться сосок.
Что произошло дальше, Денис так и не понял. В голове замутилось, будто он выпил не пару глотков, а минимум треть бутылки водки. Он списал это на голод. Они сели за столик друг напротив друга, Денис начал потихоньку тонуть в двух огромных изумрудных ледниках ее глаз.
— Где работаешь, Ден? — Аня перешла на «ты» очень естественно, а Денис отметил — из-под халата видна бретелька лифчика.
— Манагер.
— О-о-о… много же вас развелось в последнее время. Судя по квартире, ты неплохой манагер.
— Стараюсь, — взгляд то и дело уходил от красивого лица на два полукруга внизу, но Денис попытался взять себя в руки и смотреть в глаза собеседнице. Получилась откровенная халтура. — А вы… ты?
— Я — писатель.
— Ого! И что пишешь?
— Любовные романы.
— Молодая ты для писателя.
— Ты тоже не старый.
— Давай тогда выпьем за работу.
Они снова чокнулись и сделали по глотку. Веселая легкость в голове Дениса ударила молотом Тора.
— И давно пишешь?
— Лет пять.
— Это сколько же тебе лет?
— Порядочные девушки не отвечают на такие вопросы. Мне двадцать шесть…
— Вот это поворот! — Денис усмехнулся и сделал еще глоток.
— Так это мой хлеб… и соль, — Аня взяла солонку и принялась крутить в ладони, не занятой бокалом. — А каково работать менеджером?
— Скучно. Лучше скажи, каково работать писательницей?
— Весело. Особенно писать то, что пишу я. Знаешь, любовный роман не считают за серьезное чтиво, может, правильно не считают, но…
— Что но?
— Это приятно. Я раньше писала прозу, даже опубликовала пару рассказов, а потом поняла, мне это не интересно… не совсем интересно. В жизни в конце концов всё всегда сведется к постеле, в прозе то же самое. Отношения между мужчиной и женщиной, должны быть в романе, иначе он получится пресным. Публике не интересно такое читать, а писателю писать.
— Согласен.
— Я попробовала себя на новом поприще. У меня был, м-м-м, некоторый опыт, остовалось найти свой маленький конек.
— Что за конек?
— Секс. Я соавтор, специализирующаяся на откровенных и необычных эротических сценах. То есть я не пишу не всю книгу целиком, а дописываю только сексуальные сцены. Любые.
— В смысле, любые?
— Ну, всякие. Не только гетеросексуальные, но и лесбистские, гомосексуальные, и даже было пару раз для зоофилов писала.
— Вау! Но это как-то…
— Грязно? — рассмеялась Аня. — Так тем и живем. Не всегда то, что грязно, не является искусством. Возьми хотя бы камасутру или книги де Сада.
— Нет, я имел в виду про голубых.
— А чего голубые? Гомосексуализм жил с человеком всегда и ничего неестественного в нём нет. Свобода любви прекрасна. К тому же, ты можешь просто не читать.
— Но как ты это описываешь? Это же всё надо себе мысленно представлять. Как два волосатых мужика жарят друг друга — что в этом искусство? Все эти волосы, пот… не говоря уж о…
— Члене? — опять рассмеялась Аня. — Нет, это просто поразительно! Мужики считают его чуть ли не основным своим органом, а когда речь о члене другого мужика, сразу кривятся. Нет ничего противоестественного ни в члене, ни в вагине. И потом, автор может описать всё пристойно, если захочет, даже сцену секса двух волосатых мужчин превратить в шедевр. Вот послушай, правда, я не помню, как там у меня в точности, но что-то вроде этого:
«Он зажал длинный, горячий ствол между подбородком и шеей и начал быстро-быстро сглатывать вновь приливающую слюну. Кадык заходил вверх вниз, и Артур зажмурился от удовольствия. Он раскинул руки, как старая чайка, взявшая недоступную ей больше высоту. Кадык натягивал и отпускал кожу, из горла вырвался стон. Они не касались друг друга больше ни в одном месте, но слились душами. Возбуждение накалилось так, что комната превратилась для них в доменную печь. Артур не выдержал. Алекс почувствовал судороги в районе шеи, и горло обожгло, как от глотка коньяка. Спустя секунду, с подбородка на ковер стекли капли раскаленной ртути. Его ртути…».
— Вот видишь, я даже не упомянула грязных слов, а всё равно противно, да?
Девушка запрокинула голову и расхохоталась в третий раз. Материя на халатике натянулась, Денис воспользовался моментом — рассмотрел грудь, пока она не видит.
