Панкратий Харлмапович Щетинин, наместник Императора в Сибири и окрестностях, проснулся в воскресенье в прекрасном расположении духа. С жёнами он как положено, ночевал отдельно, посещая их по мере необходимости, а то и привечая кого из горничных, но нынче дело было даже не в любовных утехах, а в том, что наместнику наконец, удалось нормально выспаться. Дикий кашель и слабость, терзавшие его всю последнюю неделю, несмотря на крепкое тело одарённого, наконец, прошёл, а ведь даже лекари не могли окончательно победить заразу. Но Настасья Филипповна, старшая супруга наместника, надысь принесла какое-то поило в небольшом флаконе, зелье очищения, как она сказала, и о чудо! Это сработало! Правда поначалу Панкратий Харлампович думал, что лёгкие выплюнет, да и вышло из него всякой гадости без счёта, но стоило ночь переспать, как и бодрость духа появилась и аппетит проснулся. Да такой что хоть быка зажарь, всё мало будет. Так что, не дожидаясь пока прислуга растележится, наместник накинул домашний халат и вышел из спальни.
— Батюшка Панкратий Харлампович! — всплеснул руками старый дядька, ещё младенцем качавший маленького Панкрашку, а теперь доживавший свой век в доме наместника, но при этом переживавший за уже взрослого мужчину в ранге Учителя как за собственного сына. — неужто полегчало⁈ Господи, радость то какая!!!
— Полегчало, Митрофаныч, ещё как полегчало, — наместник и сам был рад, поэтому приобнял старого дядьку сдавив до хруста. — Эх! Хорошо то как! Там это… завтрак ещё не готов? А то кишка кишке стучит по башке.
— Дык готовят, но для тебя, батюшка, сейчас всё сообразим. Каша поспела как раз, да курица есть вчерашняя, к вечору запекали. — всполошился старик, осознав, что ребёнок голодный. — Сейчас прикажу подать!
— Пусть всё что есть тащат! — распорядился Панкратий Харлампович. — И буженины с окороком копчёным пусть подрежут побольше. Хрена к ним тоже.
— Надо ли после болезни? — засомневался дядька, но видя мечтательно лицо воспитанника кивнул. — Сейчас сделаем. Лично прослежу.
Завтрак удался на славу. Рассыпчатая пшённая каша, щедро заправленная сливочным маслом, прекрасно зашла вместе с печёной курой, бужениной и копчёностями. Для пикантности наместник щедро плюхал сверху то хреновины, то горчицы, а то и заморской приправы васаби. Сам Панкратий обычно к ней был равнодушен, но младшая жена, Мико, в память о родине любила её с сырой рыбой. Наместник этого не понимал, но не лез. Ладно хоть не сверчков каких употребляет, а рыба чего, пробовал он, нормально. Правда хорошо бы её заморозить, но на островах тепло, вот и жрут всякую гадость.
Вместе с едой Панкратий Харлампович употребил пару кувшинов морса, а вот от пятидесяти грамм для аппетита отказался. И так не страдал отсутствием, да и голова нужна была свежая. Дел накопилось куча, а самое главное, было у наместника подозрение, что его болезнь возникла не сама собой. Да, он знал о эпидемии бушующей в городе, но пока врачам удавалось держать её в узде, наместник особого внимания на это не обращал. Каждый год весной и осенью подобное начинается, и что прикажете карантин объявлять? Но когда заболел сам его словно по макушке стукнуло. А всё, потому что одарённые болели гораздо реже обычных людей. А уж заразить Учителя это вовсе надо постараться. Но факт остаётся фактом, он заболел, причём очень серьёзно. А значит тут что-то нечисто, особенно в свете чудесного выздоровления.
— Ох, если я ещё хоть ложку съем, точно лопну. — так преедать, конечно, не стоило, но Панкратий был слишком голоден, чтобы вовремя остановиться, да и хорошая разминка всегда помогала убрать тяжесть. Но перед этим нужно было заняться делами, точнее главным делом. — Семён тут?
— Как только услышал, что ты, батюшка, встал, тут же прибежал, — Митрофаныч с умилением смотрел на крепкого сорокалетнего мужика, словно это был розовощёкий младенец, который хорошо покушал, покакал, а теперь может пойти поиграть. — Ждёт уже у кабинета.
— Славно, — наместник кивнул и бодро подскочил на ноги. — Пойду поработаю. Распорядись чтобы нам не мешали.
— Панкратий Харлампович, ваша милость! Радость то какая! — едва наместник появился в коридоре, ведущим к кабинету, как к нему подскочил худощавый и высокий словно жердь Семён, личный помощник и доверенное лицо. Несмотря на нескладную внешность, Семён был крайне пронырливым типом, которому удавались самые скользкие поручения. За то его наместник и держал рядом. Другого такого человека ещё поди найди, а Семён был верен Панкратию как пёс. Ну а на случай, если всё же решит укусить руку кормящую, на него был собран такой компромат, что даже судить не станут, живьём сожгут, а пепел солью засыпят на всякий случай. — А я во всех храмах молебен за здравие заказал, сам у иконы Николая ночь отстоял…
— Ладно, будет, — отмахнулся наместник, которому хоть и было лестно, но интересовало его совсем другое. — Проходи давай. О деле потолкуем. Ну, нашёл что-нибудь?
