– Убери свои грязные руки! – кричит кучер. Набравшись храбрости, Сесил чуть-чуть отодвигает занавеску. Какой-то оборванец прижимается лицом к стеклу, хватается за дверцу кареты. Из щербатого рта доносится вой – кнут проходится по спине. Сесил вздрагивает. Бродяга смотрит на него с неподдельной ненавистью. «Мы пухнем с голоду, а ты разъезжаешь в роскошной карете», – рычит он и плюет в стекло.
Сесил отшатывается, сам не свой от ужаса. Издалека доносятся лозунги: «Честный труд за честную плату!», «Собирайся, рабочий люд!», «Англия для англичан!». По стеклу сползает струйка слюны. Оборванец дергает дверцу. Рядом слышится шорох; бунтовщик здесь не один. У Сесила трясутся руки. Он представляет, как его вытаскивают наружу и забивают до смерти. Ему видится, будто со стороны, – он лежит на земле, а разъяренная чернь пинает скрюченное тело.
Раздается пистолетный выстрел. У Сесила закладывает уши. Бунтовщик обращается в бегство. Карета быстро движется по направлению к реке. Сесил вжимается в обивку, так что от напряжения сводит шею. Несколько мгновений – и они на причале. Дверь открывается. Один из его людей поясняет, что выстрелил в воздух. «Никто не пострадал, сэр». Кого волнует судьба этих грязных ублюдков? «Было уже недалеко. Я боялся, мы не…»
– Ясно, – перебивает Сесил, наконец приходя в себя.
– Скверное дело, сэр, – произносит лодочник, помогая ему взойти на борт. – Погромы по всему городу. Говорят, разорили оружейную лавку и сломали позорные столбы в Чипсайде. Молодые подмастерья, ума еще не набрались. Думают, что могут изменить мир. Они направляются на Тауэрский холм[25].
– Отвези меня туда. – Теперь, в относительной безопасности, Сесил смелеет, словно чудесное спасение придало ему храбрости – незнакомое чувство, однако он сейчас в его власти и даже слегка им опьянен.
– Не думаю, что это хорошая мысль, сэр.
– Я не боюсь. – Именно так сказал бы Эссекс, подбивая кого-нибудь на очередное безумство. – К Тауэру. Это приказ.
– Сейчас отлив. Придется проходить пороги у моста.
– Пусть! – Сесил чувствует одобрительные взгляды гребцов. Его переполняет гордость.
Когда гребцы входят в ритм, Сесил по-прежнему полон непривычной для него смелости. Стоило предвидеть, что начнутся бунты: из-за неурожая цены на продовольствие взлетели до небес, а в город хлынули толпы сельских жителей. Однако Лондон и без того до отказа наполнен иностранцами, сбежавшими от войны в Нижних землях, им тоже нужна работа. Позавчера у театра «Русалка» шайка подростков напала на голландца. Его повалили на землю и пинали ногами; один из подонков расстегнул штаны и помочился на бедолагу. Сесил послал пару своих людей разобраться, однако подобные случаи происходят повсюду.
С безопасного места на барже он видит около пятидесяти человек, с криками бегущих по северному берегу реки. Лодка скользит мимо каркаса строящегося театра «Лебедь»; хрупкое сооружение тянется к небу, возвышаясь над всеми окружающими зданиями, кроме церкви. Нынче подобные заведения появляются как грибы. Сесил попытался остановить строительство, но быстро отказался от этой затеи, опасаясь разгневать королеву, – та обожает театр.
Бурный рост такого рода увеселений и их поразительное влияние на простолюдинов внушают дурные предчувствия. Сесил наблюдал, какой кровожадной становится толпа, увидев на сцене несправедливость: пьеса с неправильно расставленными акцентами способна спровоцировать мятеж. Как раз недавно шла драма о низложении Ричарда Второго. Сесил не может взять в толк, почему Елизавета одобрила спектакль. Особенно оскорбительные сцены были опущены, однако пьеса вполне могла внушить крамольные мысли. Вот что случается, думает он, когда необразованной черни предоставляется доступ к подобным развлечениям.
Навстречу плывет небольшое судно. «Тысячная толпа собралась на Тауэрском холме!» – кричит лодочник.
Сесила охватывает чувство, что хрупкие основы государства рушатся, и не только здесь, в Лондоне. Испанцев не удержать в пределах Европы; когда именно они доберутся до южных берегов Англии – лишь вопрос времени. Но самое тревожное известие – как предсказывал Эссекс, испанцы намереваются объединиться с Тироном в Ирландии. Граф бряцает оружием и грезит о славе, Сесил же опасается, что придется из полупустой казны оплачивать войну на два фронта. Он денно и нощно размышляет, выискивая дипломатическое решение. Нужно найти способ обойтись без кровопролития и разорительных расходов. Если ему удастся этого добиться, его имя будет вписано в скрижали истории.
Вид огромного моста возвращает Сесила к реальности. Новообретенная храбрость понемногу улетучивается. Что на него нашло? Ему и так чудом удалось избежать смерти, а речные пороги не менее опасны, чем разъяренная толпа. Его снова прошибает холодный пот.
