– Настоящий ливень. – Эссекс отряхивается, будто собака. Брызги попадают Ричу в лицо, тот вздрагивает. Граф хохочет, Рич тоже заискивающе хихикает. Для него брат Пенелопы непогрешим; возможно, причиной тому тайная страсть.
– Тебе письмо. – Эссекс протягивает Блаунту отсыревший конверт. – Твой человек повсюду тебя разыскивает. – Рич бросает на жену злобный взгляд, видимо решив, будто та в нарушение всех приличий уединилась с любовником.
– Что случилось? – спрашивает Пенелопа, заметив потрясенный вид Блаунта.
– У меня умер брат. – Тот растерян и подавлен.
– Мне очень жаль, Чарльз. – Ей отчаянно хочется его утешить, но в присутствии мужа это совершенно невозможно.
– На все воля Божья. – Эссекс неловко похлопывает Блаунта по спине, как обыкновенно поступают мужчины, желая проявить участие. – Значит, теперь ты лорд Маунтджой.
Пенелопа пинает брата в лодыжку, огорченная его бестактностью.
– Разрешите вас покинуть. – Блаунт встает и выходит из зала. Пенелопа хочет последовать за ним, однако чувствует взгляд Рича: так поступать не подобает. Она собирает карты в колоду, перевязывает истрепанной лентой. Эссекс снимает мокрый дублет и швыряет слуге. Внезапно до нее доходит: ну конечно, они только что с казни доктора Лопеса. Вот почему брат столь возбужден. Ее наполняет гнев. Она резко встает, хватает Эссекса за руку:
– Ты зашел слишком далеко с делом Лопеса. Надо было послушать меня. Мне страшно…
– Ты не знаешь правды, – перебивает тот. – Лопес собирался отравить королеву. Он совершил измену. Я спас ее величество от смерти.
– Или просто убедил себя.
– Я своими ушами слышал его признание, так что не смотри на меня свысока. Я уже не ребенок, сестра. Видишь, моя звезда в зените, а Сесил плетется в хвосте. – Эссекс приподнимает ее лицо за подбородок: – Как ты не понимаешь, я делаю это ради нас!
– Знаю, – говорит Пенелопа, – знаю.
– Ты не представляешь, каково мне приходится. Сесил, Рэли и их приспешники жаждут моего поражения, – в бешенстве цедит он сквозь стиснутые зубы. – Может, тебе незаметно, но между нами идет война. А на войне гибнут люди.
Брат видит жизнь в черно-белом цвете: все или ничего, убей или будешь убитым, и никаких полутонов.
– Тебе следует действовать более осмотрительно… и не вздумай праздновать гибель несчастного. Прояви уважение. – Бедная вдова доктора Лопеса. Надо будет анонимно посылать ей содержание, чтобы хоть как-то загладить вину.
– Ты права, я буду более осмотрителен. Стану хорошим мальчиком. – Эссекс целует Пенелопу в щеку, смотрит щенячьими глазами: – Не сердись на меня, сестрица. Когда ты сердишься, мне кажется, будто я утратил твою любовь.
Гнев утихает, обращается внутрь, сменяясь стыдом. Пенелопа чувствует себя так, словно своими руками надела петлю на шею доктору Лопесу. Нельзя отрицать – ее стремление обеспечить будущее рода Деверо столь же велико, как у брата. Если бы не это неотступное желание, она могла бы, по примеру Доротеи, выйти замуж за человека ниже себя по происхождению, вести спокойную размеренную жизнь вдали от придворных интриг. Правда, даже Доротее не удается скрыться от постороннего внимания: недавно она стала вдовой, и Эссекс пытается подобрать ей подходящего мужа. Если ты рожден в такой семье, как Деверо, избавление возможно лишь на время, даже для милой беззаботной Доротеи, ничего не смыслящей в политике.
Кроме того, Пенелопа, как и Эссекс, не может держаться вдали от двора. Если знатные, но обедневшие семьи не продвигаются наверх, они гибнут. Поэтому ее брат вынужден, словно кот, увиваться вокруг королевы, подпрыгивать за безделушками, которыми она помахивает у него перед носом, искать покровительства, дабы сохранить имя Деверо от забвения. И Пенелопа должна ему помочь.
– Ты не утратил мою любовь, Робин.
Когда же она превратилась из простодушной девушки в себя нынешнюю? Когда икринка стала устрицей? Все началось с Рича, точнее, с заключения сделки и последовавшего за этим упоительного ощущения власти. С Рича все началось, а укрепилось в тот момент, когда Пенелопа поняла – даже если честно исполняешь свой долг, обстоятельства не всегда на твоей стороне. Ее изменила смерть Сидни; она уже не чувствует горечи, но в душе до сих пор таится ярость, в которой кроется могучая сила. Возможно, в один прекрасный день она вырвется наружу.
За громким треском и звоном стекла следует глухой удар: в бок кареты стукнулось что-то тяжелое. Первая мысль Сесила – обшивку недавно покрасили, и задорого, однако, услышав испуганный возглас кучера: «Если останемся здесь, нам крышка! К реке! К реке!» – Он понимает: это не случайность.
– Стой! Разворачивай лошадей!
Карету заносит на повороте. Снова слышатся звуки ударов. Экипаж трясет. Сесила бросает в холодный пот.
