Старик объяснил, что у рога три диапазона. Если Бронислав в лесу захочет их позвать на помощь, пусть даст один длинный сигнал и два коротких.
Бронислав поблагодарил и пригласил их к столу. Они уже обзавелись посудой и приборами, поэтому сели все, Павел подал колбасу и сыр «Уда» с красным вином, полученным в подарок от Веры Львовны, жаркое из косули с брусникой и грибами, а в завершение — чай с шаньгами... Во время обеда Бронислав определил гостям участок для охоты.
— К северу от ближайшей сопки, пять верст отсюда и налево до самой реки. Там вы будете охотиться. А жить можете на том же месте, что и сейчас, только я вам советую поставить деревянные избы, а не юрты» Изба, знаете, всегда теплее, удобнее, вместительнее.
Когда они вышли во двор, Цаган хотел забрать свою лайку, но та жалась к Павлу, прожив у него целый месяц, как у Христа за пазухой, да и Павел к ней привязался. Решил купить, стал совать Цагану серебряные рубли, но тот замотал головой.
— Твоя любить лайка — бери... Но потом давать мне все щенки от лайка и Брыс!
— Конечно, отдам тебе всех щенков, только одного, самого первого, себе оставлю.
Таким образом лайка сменила хозяина и была этим очень довольна: всегда сытая, в тепле и ласке, рядом со своим любимым Брыськой. Павел звал ее просто Лайка или Лая.
— Сколько же выпало на их долю обид, унижений, ударов, если нормальное человеческое слово им кажется большой милостью,— задумчиво сказал Бронислав, вернувшись в комнату.
Он повесил рог на стенку над кроватью и не раз потом брал его в руки, рассматривал, гадал: может, этот трофей взят под Легницей, а может, позднее, в Кракове? Тайша Хонгодор командовал отрядом в войске великого хана, а если это происходило позднее, то он состоял на службе у крымского хана... Какой огромный путь из Польши через степи, горы и леса в восточносибирскую тайгу... Само прикосновение к выпуклой округлости рога, отполированного руками бесчисленных поколений, рождало множество мыслей, образов, настроений, приводило на память средневековье с его религиозным фанатизмом и невежеством, с его аскетизмом и развратом, время, когда существовали нищенские и рыцарские ордена, когда молились за каменными стенами, воздвигая стрельчатые арки готических базилик...
Бронислав с самоиронией ловил себя на тоске по средневековью, идеалы которого в наше время уже достаточно высмеяли и разоблачили, как, вероятно, когда-нибудь высмеют и разоблачат наши идеалы. И все же он чувствовал, что томящая его жажда подвига, жажда подвергнуть себя смертельной опасности ради дамы сердца, ради бескорыстной, покорной, идеальной любви, ближе к средневековью, нежели к современности... Если бы здесь водились тигры... Убить тигра и бросить ей под ноги шкуру вместо ковра — вот это был бы хороший рождественский подарок. Ведь убить медведя — не фокус, он всегда сумеет попасть ему пулей меж глаз или под сердце, куда захочет, риск минимальный, разве что ружье даст осечку или поскользнешься при выстреле. С одной рогатиной на медведя идти — вот это охота, но где тут возьмешь рогатину? А как еще можно охотиться без ружья? Пытаясь придумать что-нибудь, Бронислав внезапно вспомнил рассказ Николая о том, как прежде буряты, не знавшие еще огнестрельного оружия, охотились на медведя с треногой. Да, вот это ему подойдет.
Назавтра он попросил Павла сделать ему треногу — выссдой с табуретку, расстояние между ножками — двадцать дюймов, ножки соединить поперечной планкой, вместо сиденья можно прибить сложенную вдвое оленью или лосиную шкуру...
— Когда сделаешь?
— Очень скоро не могу. Доски все полусырые, придется их досушивать на печке дней десять... В общем, через двенадцать дней.
Он принес доски, чтобы просушить их на печи, а Бронислав, прихватив Брыську, решил обойти свои капканы, расставленные на соболей в кедровнике. Единственного пойманного соболя он кинул в заплечный мешок и пошел по тайге вниз в ту сторону, где он в октябре видел берлогу и готовившегося к зимней спячке медведя. Нашел. Рядом с кокорой, под массивной шапкой хвои и снега крепко спал мишка, о чем свидетельствовало одно чистое отверстие, сквозь которое выходил нагретый дыханием воздух, оседая нитками серебристого инея на иголках хвои.
Бронислав ретировался так же тихо и осторожно, как пришел. Отойдя немного, срубил молодую березку, обстрогал и сделал длинную жердь. Прислонил ее к дереву, чтобы взять, когда пойдет на медведя с треногой, и зашагал в сторону бурятской юрты...
Услышав лай, на улицу выглянула Эрхе, оставшаяся в юрте с женщинами. Цаган и Дандор охотились на белок, а старик с двумя внуками ловил рыбу в проруби на реке. Все это Эрхе сообщила Брониславу, весело поглядывая на него смышлеными черными глазками. Она выбежала без головного убора, и Бронислав имел возможность полюбоваться множеством косичек, соединенных бусами. Ее халат состоял как бы из двух частей — юбки и пришитой к ней кофты, на ногах у нее были юфтевые сапоги с короткими голенищами, на толстой войлочной подошве, без каблуков и со слегка задранными кверху носами.
