– Сергей Сергеевич, Александр Александрович не сам по себе тут застрял… – сказал наш главный маг-исследователь. – Тут повсюду такие серые липкие нити, и отец Михаила Александровича опутан ими как муха паутиной. Паук тоже поблизости – сидит в засаде и ждет того героя, который придет освобождать его добычу…
– Дождется он на свою голову! – сказала внезапно объявившаяся Кобра, – одному колдуну голову отрубила, и другому тоже не поздоровится. А ты, Сергей Сергеевич, обнажай меч и делай свое дело. Если что, мы тут с тобой устроим этому гаду филиал ада в компактной упаковке.
За тем, что происходило дальше, мне оставалось только смотреть. Серегин вытащил из ножен меч – и комнату вмиг залил неземной истинный свет, высветив те самые серые нити. Одновременно обычные пыль и паутина тоже начали пованивать и потрескивать. Запашок пошел такой, будто на полную катушку включили духовку газовой плиты, плотно заселенную тараканами. Тем временем Серегин острием меча принялся поддевать нити, приклеивающие императора к его ложу – и те стали лопаться, так же, как пластиковые шпагаты лопаются от прикосновения лезвия из раскаленной стали. Чем меньше оставалось сковывающих нитей, тем большую призрачность и ангелоподобие приобретала фигура спящего. Вот острие перерезало последнюю, отчаянно вибрирующую нить – и призрак императора всплыл над своим смертным ложем вертикально, не открывая глаз. И тут же в дальнем углу за ширмами раздался такой шум, будто из норы выбиралась крыса размером с человека.
Колдун, появившийся на Божий Свет из-за ширмы, имел вид эдакого сгорбленного старичка ниже среднего роста, имевшего весьма жалкий вид. Его бесцветный сюртук был вытерт и засален, сквозь реденькие встрепанные пучки волос желтел бугристый череп, на впалых щеках топорщились седые бакенбарды, маленькие глазки растерянно щурились на пылающий светом первого дня творения меч Бога Войны.
– Константин Петрович? – растерянно ахнуло Эго Михаила, скорее всего имея в виду злого гения своей семьи и всей России Константина Петровича Победоносцева.
– Не сметь! – заорал колдун при виде воспаряющего императора. – Я приковал душу императора к сознанию мальчишки для того, чтобы эпоха Александра Миротворца длилась как можно дольше! Великой стране требуется великий император…
Договорить он не успел. Кобра обнажила «Дочь Хаоса», сделала шах вперед и, не вдаваясь в дискуссии, как и обещала, смахнула колдуну голову с плеч. При этом раздался треск, словно раздавили крупного жука; свечение меча Бога Войны усилилось до ослепительного, а тело колдуна рассыпалось серой пылью. Когда я проморгалась, то увидела, что место смерти императора теперь напоминает скорее не заброшенный заколдованный замок, а скорее музей. Все чистенько, аккуратненько, повсюду ни пылинки, ни соринки, а оттоманка, на которой скончался император Александр Третий, обнесена красным канатом на бронзовых столбиках… От Победоносцева и вовсе не осталось следов, ибо он отсутствует и среди живых, и среди мертвых.
И тут призрак императора, все еще висящий на прежнем месте, открывает глаза и обводит сложившуюся мизансцену непонимающим взглядом.
– Папа! – с надрывом произносит Эго Михаила, – Ты жив?!
– Нет, Мишкин, – отвечает призрак, – я умер, и это несомненно. Но где это я? ведь это не ад, не рай и не чистилище, и кто этот наполовину смертный мужчина с пылающим мечом твоего небесного покровителя архангела Михаила?
– Ты внутри моего Я, – сказало Эго Михаила. – Злой колдун после твоей смерти приковал здесь твой дух, чтобы эпоха Александра Миротворца длилась как можно дольше. С тех пор прошло уже десять лет, и все это время для меня ты, Папа, находился в состоянии между жизнью и смертью. Ужасное, надо сказать, чувство: когда все время переживаешь трагедию, но не можешь ничего изменить. В государстве Российском дела тоже не задались. Ники оказался плохим продолжателем твоих дел. Дошло до того, что вызов нашей Империи бросили дикие японцы, за спиной которых стояло большинство стран Европы и даже САСШ. Должен сказать, что назначенные Ники генералы и адмиралы почти проиграли эту войну…
– Какая мерзость! – в нетерпении воскликнул дух Александра Третьего. – И кто же тот негодяй, который так жестоко поступил со своим императором?
– Увы, Папа… ты сам приблизил к трону этого человека, – ответило Эго Михаила. – Злым колдуном оказался ни кто иной, как Константин Петрович (
Призрак императора Александра (при жизни разделявшего идеи Победоносцева) хотел уже что-то возмущенно сказать, как Эго Михаила торопливо произнесло:
