– Во, хошь, подарю? Бери, что понравится.
Умрихин покачал головой.
Маркин с жадностью распаковал сверток, который принес Умрихин. Это была деревянная, грубо обработанная шкатулка с выжженным орнаментом. Внутри лежала металлическая скобка с зажатой стальной пластиной.
– Мечта детства, – обреченно сказал Маркин. – Настоящий, между прочим.
Он зажал скобки губами и ударил пальцем по выгнутому стальному язычку. Пластина ударила по зубам. Маркин разжал зубы, проверил ход пластины туда-сюда – теперь уже ничего не мешало, и резко ударил еще раз. Раздался протяжный дребезжащий звук. Он цеплял за язычок еще и еще, отрывисто, но уже мягче, чтобы не упустить затухающую однообразную мелодию. Умрихин заметил, что когда Маркин сглатывал, звук заглушался, а потом вдруг становился громче, объемнее, наполняя кабинет сплошным вибрирующим потоком. Маркин как будто выпал из реальности, полулежа в кресле и уставившись на галогеновую лампочку, вдавленную в потолок. Он забылся, не ощущая даже боли в разорванной верхней губе, с которой по подбородку тонкой кривой струйкой стекала кровь.
– Уф, отличный подарок подогнал. – сказал Маркин, когда неожиданно прервал свою игру.
Он все также, замерев полулежа в кресле, спокойный и довольный, смотрел на Умрихина прямо, а кровавая дорожка уже добралась до крутого склона нижней челюсти. И Умрихин, глядя на него, думал о том, на кого он сейчас больше походил – на труп с окоченевшей улыбкой или на любителя сырого мяса, позирующего для охотничьей фотографии.
– Мне деньги нужны, – сказал Умрихин.
– Много? – не шелохнувшись спросил Маркин.
– Шестьдесят тысяч. Долларов.
Маркин прищурился и медленно замотал головой.
– Не. Все в Лас-Вегасе. Долларов пятьсот могу.
– Не поможет.
– Знаю, что тебе поможет. Бесплатный совет от департамента по строительству. Сколько у тебя есть?
– Меньше десятки.
– Возьми тысяч пять, молодость вспомни. Все равно терять нечего.
– В Лас-Вегас предлагаешь слетать?
– Нет, – протянул Маркин, – до Лас-Вегаса далеко. Есть тут одно место. Пускают только по рекомендации.
Маркин вырвал листок из блокнота, быстро написал на нем несколько слов и протянул Умрихину.
– Держи. Вот адрес. Покажешь на входе охраннику. К ментам попадешь – листок съешь обязательно. Шутка. Только не чуди там, на кону моя репутация. А хотя один хрен.
На выходе из кабинета Маркин окликнул его.
– Слышишь?
Умрихин обернулся.
Маркин улыбался грустно:
– А все-таки ты, Андрюха, долбоеб…
Масяня и Карабин. Карабинчик и Маська. Мася и Бин. Они с удовольствием, как клубничную жвачку жевали имена друг друга. Каждый вечер в этой раздолбанной однокомнатной квартире разливалась охристая патока любовного воркования.
– Мася, милая, будь добра, завари мне чаю, – сказал он в один из вечеров, основательно усаживаясь за хромающий стол на кухне.
– Конечно, Бинчик, вода как раз вскипела. – ответила Масяня. – Как дела, Бинусик, что нового?
– Да все, знаешь, Масяня суета, туда-сюда. В поте лица своем зарабатываю на хлеб насущный.
– Может, ты, милый, встретил кого-нибудь знакомого? – спросила Масяня, прыснув заваркой в кружку и залив ее кипятком.
– Ну ты же знаешь, Мусик, что с друзья мои давно разбежались. У них тоже работа, семья. Это раньше, когда мы молоды были, тянуло нас на подвиги. А сейчас, Масяня, всех нас заел быт. И знаешь, что я скажу тебе. Мне нравится наш нынешний образ жизни.
– Ой, Бин, – Масяня поцеловала его в затылок, – и не говори, ведь хорошо живем, как люди. Только не старые мы еще совсем, по двадцать пять годочков, дети считай.
– Дети… – Карабин как будто вдруг вспомнил что-то важное и, не переставая помешивать чай, уставился на салфетку, разбухшую от чайной лужицы.
Масяня тронула его за плечо и заглянула ему в глаза, и словно немая спросила одними губами – все нормально?
– Знаешь, – вдруг встрепенулся Карабин, – вот все-таки это счастье, когда рядом любимый человек. Ну, согласись, больше ничего и не надо. Некоторых все-время что-то не устраивает. Все время они ищут оправдания своей никчемной жизни. А я так думаю, что это от нехватки любви. Люди без любви, в сущности, несчастные, неприкаянные люди.
– Бинчик, ты у меня такой умный, – сказала Масяня, усаживаясь за стол и пролив на стол чай из своей наполненной до краев кружки.
– Ты же слышала уже про взрыв? – спросил Карабин.
Масяня настороженно посмотрела на него:
– Это был взрыв?
– По-разному говорят. Целый день ходил в наушниках, перебирал радиостанции. В общем, единого мнения нет. Никто толком сказать не может. Но знаешь, это чудовищно. Кто бы это ни сделал и какие бы цели ни преследовал.
– Там же люди…
– Вот именно. Невинные жертвы.
– Совсем забыл, – спохватился Карабин, отхлебнув чай. – У меня же для тебя, любимая, подарок.
Карабин выбежал из кухни в прихожую, порылся в рюкзаке и достал оттуда сверток промасленной бумаги.
– Ты же не забыла, что сегодня – три года, как мы встретились? Смотри, нравится? – спросил он с широкой улыбкой, хитро прищурившись, и осторожно развернул бумагу.
В его руках лежал совсем крохотный черный пистолет.