Не люблю, когда в моих словах сомневаются, так что в голосе сам собой проскользнул холод.
— Ты сомневаешься во мне? Не смей! Я могу не договаривать, но в таких вещах, в отношениях с нижними никогда не вру.
— Прости…те, леди.
Виноватый, и в то же время томный, с хрипотцой голос пустил по спине приятную волну. Маленький манипулятор.
— Думаешь, достаточно сказать банальное «простите», чтобы я забыла фактически оскорбление? Нет уж, придётся просить прощение по всем правилам.
Я легонько толкнула Вадика в грудь, и мальчик послушно откинулся на невысокую спинку изножья кровати.
— Что мне сделать, чтобы вы меня простили, леди?
Ухмыльнувшись, я ни капли не грациозно сползла с кровати, постояла рядом, наблюдая за поджарым расслабленным телом. И неожиданно резко хлопнула по животу.
— Покажи мне, где ванная, и что там можно брать.
Парень подскочил моментом, словно туго сжатая пружина распрямилась. Какой стремительный… Но тело действительно хорошо тренированное, не для красоты, а рабочее. А ещё он всё-таки очень молодой: среагировал на невинное предложение мгновенным возбуждением, даже не пытаясь скрывать эмоций. Я, конечно, не собираюсь ограничиться его использованием лишь в роли провожатого, но мальчик-то наверняка моих планов знать не мог. Сокровище, как есть сокровище.
Ванная оказалась довольно просторной, что замечательно подходило под задумку. Да даже если бы и хрущёвская крохотулька, и то нормально бы было. Вадик показал разные средства — уйму, на самом деле, мальчики-то оказались нарциссами в этом плане! — подал чистое полотенце, нашёл новую зубную щётку. И развернулся на выход.
— И куда это ты собрался? Разве я тебя отпускала?
— Эээ, вам нужна помощь, леди?
— Нет.
Вадик подзавис, а я неспешно начала стягивать платье. Потом пришёл черёд колготок, бюстгальтера, трусиков. Он жадно наблюдал за представлением, но стоило дёрнуться, когда нежно огладила себя руками, как я тут же осадила:
— Стой на месте!
Послушался. Сжал кулаки, шумно вздохнул, а я развернулась, выпятила попу, потянувшись к полке с бутылочками геля — пусть и разнообразие, но мужское же, так что к выбору средства надо отнестись с полной серьёзностью. Пока перенюхала все образцы и перечитала этикетки, прошло минут десять. Наконец выбрала мягкий гель, пахнущий свежестью, но без мускусных или острых ноток. Поставила на угол ванны и, вновь развернувшись к Вадику лицом, присела на бортик.
Нижний стоял, сжав кулаки, а в глазах мешалось вожделение с обидой. На кажущееся пренебрежение. И румянец по скулам. Смешной. А говорил, что читал про ДС. Впрочем, это такая штука — сколько про неё ни читай, сколько ни встречай пар, а в каждом новом случае найдёшь что-то необычное, особенное.
Да, я не люблю скотские унижения, плевки всякие, не говоря уж об использовании других физиологических выделений. Но я люблю изводить нижних, издеваться над их выдержкой, заставлять теряться от непонимания. По мелочи, легонько, зато это держит их в тонусе. А ещё, унижать ведь можно по-разному. Вадика-то не за что, пока во всяком случае, а вот на Олеге я бы оторвалась. Если у меня появится такое право.
— Встань на колени.
Мальчик глянул на коврик под ногами — я заметила, довольно мягкий — и опустился. Руки потянулись за спину, но я остановила.
— Не спеши. Расстегни ширинку. Достань член. Вот теперь можешь руки завести назад. И голову опусти. Не так сильно. Молодец.
Я тихо отдавала команды, каждый раз дожидаясь исполнения. Уже налитой член торчал из ширинки, и я прямо чувствовала, что мальчику от этого неудобно. Ничего. Устроившись на бортике поудобнее (чтоб не свалиться случайно в ванну) и вытянув ногу, коснулась пальцами подрагивающей плоти, провела по нижней поверхности к вершинке, пощекотала головку. Член дёрнулся и встал почти вертикально. Улыбнувшись, большим пальцем придавила его к животу, нажимая прямо под уздечкой. Тихий стон стал мне наградой.
— Вааадик… Будешь у меня Диком. На время сессий.
— А почему, — громкий глоток, — раньше вы говорили «мальчик»?
Какой умница. Пытается отвлечь сам себя.
— Потому что это обезличенное обращение, банальное. Позволяет не привязываться, не видеть личность.
— Дик, потому что Вадик?
— Отчасти. Дичок, молоденький, пугливый, но любопытный. Диковинка — открытый новому и словно созданный для подчинения. Сладкий… податливый. И так отчаянно желающий, чтобы тебя приручили, покорили. Кто-нибудь.
— Нет! — голова вскинулась, открывая возмущённо сверкнувший взгляд. — Не кто-нибудь, леди, только вы! Я хочу покориться только вам.
Я подалась вперёд, потрепала коротко стриженную макушку, и напрягшиеся плечи расслабились, а голова снова опустилась.
— Знаю, Дик, и поверь, очень ценю это, — ласкающая рука в одно мгновение превратилась в карающую, отвесив звонкую затрещину, — но не смей больше проявлять подобное возмущение!
— Простите, леди.
Прозвучало сдавленно, но меня не разжалобило.
— Прощу. Вот накажу, и тут же прощу, милый.
