Гадские слёзы таки побежали по щекам, и я замолчала, изо всех сил стараясь не хлюпать носом. Да сколько ж можно! Но сто раз помянутый наслоившийся пмс не давал быстро взять себя в руки. И Олег, этот невозможный грубиян, начал меня укачивать. Как ребёнка. А потом ещё и аккуратно отёр щёки от слёз. Спасибо, колючка моя. В самом деле, стало немного легче. Просто от неожиданной заботы. Но от наказания тебя это не спасёт, даже не надейся!
— А… как…
— Авиакатастрофа. И хуже всего, что я не могу перестать себя винить в их смерти.
— Ты? Каким образом-то? Это ж самолёт.
— Пфф, а то я не понимаю. Просто это я настояла, чтоб они в Египет в отпуск отправились, и брата уговорила путёвку им подарить. А они погибли.
Неожиданно Олег словно закаменел.
— Египет? А не два года назад?
— Да…
— Рейс ТК-413…
Я от удивления аж развернулась в немного ослабших руках и вгляделась в помрачневшее лицо, ловя в янтарных глазах… отголоски своей боли.
— Кто?
— Мой отец и мать Вадика.
Ничего себе, какая Земля, оказывается, квадратная. Пользуясь моей ошарашенностью, Олег снова сграбастал в объятья и устроил, как удобно ему. Впрочем, мне тоже было вполне комфортно. Вот только это своеволие… Верхняя в душе отходила от истерики и отвоёвывала назад свои позиции, но… Разговор у нас выходил слишком личный, задушевный. В кои-то веки без второго и третьего смысла. Доверительный. И я решила ещё немного побыть просто женщиной.
Теперь Олег вываливал на меня собственную историю — скупо, совершенно по-мужски немногословно, но я впервые за прошедшее с катастрофы время стала задумываться, что нужно отпустить свою боль. Прав колючка: самолёты — дело непредсказуемое, а винить себя в таких случаях глупо. Если суждено умереть, хоть как перестрахуйся — не поможет. И вот теперь действительно на душе стало легче, ведь по большей части это мерзкое состояние и было следствием чувства вины. Главное — родители не мучились. Вот автоаварии в этом плане куда страшнее, после них часто остаются калеками.
Сколько мы так просидели, не знаю — не следила за временем. Но достаточно долго, чтобы отправлять Олега восвояси оказалось поздно. Да и как-то… некрасиво. Нижний отвлекал и развлекал меня разговорами — за этот вечер я узнала о нём столько, сколько не получилось за прошедшие недели знакомства. В том числе, что мальчики, оказывается, вовсе и не братья. Ну и поняла, кто был тем человеком, что исковеркал парню понимание роли нижнего. Нателла. Не то чтобы хорошая подруга, но достаточно близкая знакомая по Теме. Странно, ведь репутация у неё вполне приличная. Впрочем, мы и знакомы-то с нею года полтора, мало ли что раньше было. И нет, Олег на неё не жаловался, просто рассказывал, как происходило его знакомство с миром БДСМ. Мне хватило.
Потом мы пили чай. Я уже практически полностью пришла в себя и кидала задумчивые взгляды на присмиревшего нижнего — пусть опыт взаимодействия у нас всего ничего, но в какие-то моменты он очень хорошо меня чувствовал. Опять же, это многое говорит о потенциале. А передо мной стоял мучительный выбор — наказать наглеца и за оскорбление и за все остальные выходки сейчас, или перенести на выходные.
Против первого варианта выступала элементарная благодарность — слишком он мне сегодня помог. Словами, поддержкой, простым присутствием рядом. Но и откладывать на несколько дней нельзя — видела по нему, что переживает, чувствует вину. А борьба с чувством вины у сабов одна — наказание.
В итоге решила остановиться на промежуточном варианте и отправила парня спать, предварительно выяснив, во сколько завтра надо вставать. Рановато для меня, особенно учитывая уже взятый выходной, ну да ладно, потом досплю, как Олег на работу укатит.
Несмотря на начавшееся в несусветную рань утро, настроение было просто замечательным. Нижнего наказала, с удовольствием слушая сначала сдавленные вскрики, потом стоны и всхлипы, и, наконец, любуясь покрасневшей моськой с непередаваемым букетом эмоций в глазах. Смущение, боль, опасение, растерянность, возбуждение. Зато тревоги не наблюдалось. И благодарил меня за наказание нижний вроде бы вполне искренне.
— Вечером приедешь, сниму.
— Да, леди. Спасибо за урок.
— На здоровье. Может, научишься наконец следить за языком.
Поддавшись порыву, привстала, перегибаясь через стол, вплела пальцы в тёмные волосы и потянула к себе, заставляя изогнуть шею. Поцеловала — жёстко, грубо даже, чувствительно прикусив нижнюю губу. И получила тихий стон. Улыбнувшись, отстранилась и продолжила завтрак, а Олег смотрел ошарашенно, машинально облизывая пострадавшее место.
А потом ещё и добила, запретив пытаться схалявить, желание чего столь явно читалось на ставшей задумчивой моське. Выпроводив нижнего на работу, потянулась довольной кошкой… и отправилась в спальню — досыпать. День обещал быть великолепным. За одно это я была благодарна моему колючке, да и не злилась уже на него. Ещё вчера не злилась. Но еженедельную встречу с пятницы всё же перенесла на субботу — женские дела и всё такое.
