Решив, что на сегодня я достаточно выложилась, иду в ванную, чтобы освежиться. Принюхиваюсь к немногочисленным баночкам — косметике Багирова. Нахожу ту самую, запах которой у меня прочно ассоциируется с ним, и щедро лью на мочалку. Кайф. Я так устала, что монотонный шум воды усыпляет. Просыпаюсь, когда вода едва ли не через край течет. Подскакиваю, открываю пробку и закрываю кран. С губ срывается нервный смех — интересно, как бы он отреагировал, если бы я затопила соседей?
Выбираюсь на пол, отодвигая ногой горку грязного белья. Тянусь за полотенцем и только успеваю чуть обтереться, как дверь с оглушительным грохотом распахивается.
На город опускаются сумерки, когда я, наконец, заруливаю во двор. Выключаю двигатель и с любовью прохожусь пальцами по оплетке руля. Для меня моя бэха не просто машина. Это — напарник. Самый лучший из всех возможных, потому что никогда не подводит. Эта девочка была свидетелем всех моих взлетов и падений, на ней я не раз пускался в погони, приезжал на обыски и тупо нарезал круги по кольцу, когда меня мучила бессонница. Багажник этой машины видел больше, чем некоторые кабинеты следователей. На заднем сиденье плакали свидетели, матерились оперативники и засыпали под утро понятые, пока мы оформляли протоколы. Если бы меня спросили, где я чувствую себя максимально в своей тарелке, я бы указал не на квартиру. и не на родной отдел, а на свою девочку — мой персональный бункер.
Нехотя выбираюсь из машины, поднимаю взгляд на окна квартиры — и замираю в оглушительном предчувствии пиздеца. Потому что они голые. Вообще… Сердце срывается с ритма. Все внутренности сжимаются, как после удара. Я рывком открываю дверь парадной и взмываю по лестнице, перескакивая через ступеньки. Ключ входит в замок как нож в масло. Дверь распахивается.
— Сабина?!
Тишина. Только шум воды из ванной. Мгновение, и я подхожу к двери.
— Сабина? — повторяю.
Она не отвечает.
Не раздумывая, что есть силы толкаю дверь. В лицо бьет густой пар — вытяжка накрылась, а у меня все нет времени ее починить. Это все отмечаю на автомате, с головой увязая в главном…
Она жива! И из одежды на ней… Ничего, ага. Только прижатое к груди полотенце, которое мало что способно прикрыть. На секунду я теряю дар речи. И способность дышать. В первую очередь, конечно, от облегчения. Но еще и от ее красоты. Кровь отливает от головы, устремляясь к паху. Обнажённые хрупкие плечи, изящные ключицы. Мокрые волосы налипли на грудь. Кожа чуть покраснела от горячей воды. Мягкие соски разрумянились…
— Вы чего?.. — пугливо интересуется гостья, прикрываясь ладонями. — Вы… с ума сошли?
— Я сошел?! — машинально делаю шаг вперед и вдруг спотыкаюсь, зацепившись за… гребаные шторы?! — Это ты сняла?!
— Я! — едва не плача, кричит Сабина. «Так, Лёх, стоп. Тормози. Пугаешь ведь девку!» Шарахаюсь в сторону. Поворачиваюсь к ней спиной. Только что толку? Она же все равно перед глазами стоит.
— Зачем, можешь мне объяснить?! — сиплю я.
— Хотела вас порадовать!
— Сняв шторы? — туплю.
— Постирав их! Прибравшись. Тут же все в пылище…
Наверное, в этом есть какая-то своя логика, так? Думай, Лёха, думай!
— То есть… — чешу репу, продолжая все так же стоять к ней спиной, как последний придурок. — Ты хотела меня порадовать и для этого постирала шторы?
— Именно это я и говорю! А еще окна вымыла! И у-ужин приготовила. Слушайте, может, я сначала оденусь?
— Да, конечно. Извини. Черт…
Вываливаюсь из ванной. Прохожу в кухню. Окна голые, да. И действительно блестят чистотой. В воздухе витают божественные ароматы домашней еды. Думаю, в последний раз на этой самой кухне готовила еще домработница деда.
Подхожу к плите и снимаю крышку с кастрюли. Аромат — вам не передать. Чеснок, специи, мясо… Что за девчонка, а?
Оборачиваюсь на звук шагов за спиной. Сабина уже в футболке — кажется, моей — и шортах, которые на ней смотрятся как парашюты. Волосы влажные. Лицо смущенное.
— Прости. Я не подумала.
— Я тоже, — роняю, проклиная, что вообще в это влез. — Просто увидел голые окна и… чего уж только не придумал. Инстинкты у меня, понимаешь?
— Понимаю, — она кусает губу. — Я действительно просто хотела как-то тебя отблагодарить. За всё. Можно же на «ты», да?
— Без проблем, — я провожу рукой по затылку. — Считай, у тебя получилось.
— Правда?
— Правда. Здесь никогда не было так чисто. И пахнет потрясающе. И вообще… — замечаю, как она неловко трет запястья. — Ты что, весь день батрачила?
— Немного. Хотела, чтобы… уютнее было.
Меня это злит, потому как было бы лучше, если бы она подумала о своих руках. Теперь же, ко всему прочему, я себя еще и виноватым чувствую. Замечательно.
— Болит?
Болит, но поначалу она совершенно не хочет в том сознаваться. Только заметив мой скептический взгляд, кивает и виновато отводит глаза. Беру её ладони в свои, разворачиваю. Вот черт.
— Ты спятила? — рычу.
— Не ори!
— Пипец, — заключаю я. — В следующий раз сначала думай!