Я закрываю вкладку. Откладываю телефон. Поджимаю под себя ноги, и в этот момент в комнату возвращается Лёша — босиком, с повязанным на бедрах полотенцем. Замечая мой пристальный взгляд, чуть хмурится:
— Что-то случилось?
— Нет. Просто прочитала кое-какие новости.
Лёша приближается. Берёт в ладони моё лицо, мягко наклоняется:
— И что?
Я колеблюсь с долю секунды, а потом всё-таки говорю:
— Его посадили. На три года. За взятку. Твоими руками?
Он смотрит в мои глаза долго, спокойно, не спеша с ответом. Просто поглаживает большим пальцем мой подбородок.
— Кого?
Я раздумываю лишь секунду, решая, стоит ли мне продолжать этот разговор, если мой муж дал понять, что ему бы этого не хотелось. Не хотелось, может, и не разговора даже. А в принципе вспоминать, ворошить то, что давно улеглось, устаканилось… Так уж надо ли мне знать, какие связи он подключал, какие нити дёргал, с кем договаривался? В конце концов, это только его война… Если бы Лёшка считал для себя возможным втянуть в нее и меня, он бы сделал это гораздо раньше. А значит, не было у него такого желания…
— Да так. Одного придурка.
Лешка кивает. Садится рядом, сгребая меня в объятия. Молчим… В этой тишине всё: и давно минувшая боль, и ежедневная радость, и то, как я люблю его, и как он любит меня. Я кладу голову мужу на грудь и вслушиваюсь в ровный ритм его сердца. Лёша рассеянно гладит меня по спине. Но в этих движениях больше нет напряжения или сдержанности, что я знаю в нем наизусть. Раньше он всегда давал мне право быть первой. Первой, кто скажет, тронет, попросит. Но не сегодня. Сегодня он будто освободился.
Багиров опрокидывает меня на простыни и тянется ко мне, настойчиво касается ключицы, шеи. Целует. Агрессивно, несдержанно… Я чувствую, как нарастающее возбуждение пробегает по коже мурашками. Его пальцы уверенно, но осторожно скользят по изгибам моего тела, будто на ощупь вспоминают то, что давно знают наизусть.
Я распаляюсь. Отвечаю мужу с не меньшей жадностью. Он накрывает меня собой. И эта уверенность самца, у которого ноль сомнений в том, что он полностью в своем праве. Потому что его соперник, наконец, повержен.
Задыхаюсь в поцелуе, цепляюсь за его плечи, подаюсь навстречу. Он толкается в меня резко, до боли сладко, и я стону — не от неожиданности, а от узнавания. Ведь, оказывается, это именно то, чего я ждала все эти годы. Багиров не говорит ни слова, но его движения — жадные, мощные, сосредоточенные — кричат громче любых признаний. И кричат они о том, что он забирает меня целиком. Что он, наконец, уверен, что имеет на это полное право. Я слышу, как срывается его дыхание, как напрягаются мышцы спины под моими ладонями. Он избавляется от призраков прошлого. Стирает всё, что было до. Делает своей окончательно.
— Люблю тебя… Р-р-р, вот так, да… — в беспамятстве рычит Лешка. Подаюсь ему навстречу, целиком себя отдавая.
— А я тебя. Вот как увидела, так и все… Пропала.
— Раз и навсегда?
— Раз и навсегда.